Поддержите сайт: номер кошелька Яндекс-Деньги - 410011377083748

16. Карлсгоф Н. О политическим устройстве черкесских племен

НАСЕЛЯЮЩИХ СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ БЕРЕГ ЧЕРНОГО МОРЯ.

Кавказ представляет много любопытных образцов устройства человеческих обществ. Тщательное изучение этих живых образцов может пояснить темные и загадочные стороны в истории первых времен образования государств. Робертсон, например для подтверждения исторических выводов своих о древних германских племенах, сравнивал политическое их состояние с тем, в котором находятся нынешние дикари Северной Америки, и находил, что разительное между ними сходство подтверждает верность его выводов даже более, чем свидетельства Цезаря и Тацита. Но если бы, вместо этого бедного материала, известны были Робертсону и другим знаменитым историческим исследователям кавказские племена, которых политическое устройство не составляет исключительной особенности их, а принадлежит всем младенчествующим народам, то они нашли бы у этих племен много данных для новых выводов и даже для переработки первоначальной истории новейших европейских государств. [518]

Предметом нашей статьи будет политическое устройство черкесских племен, населяющих северо-восточный берег Черного моря. Главные основания этого первобытного устройства сохранились и во всех других обществах кавказских племен, с тою только разницей, что некоторые из них представляют его на дальнейших степенях его развития.

В статье этой мы слегка коснемся общественного устройства и других соседственних Черкесам племен, сколько это будет необходимо для объяснения предмета нашей статьи, и изложим происходившие в последние пятнадцать лет в черкесском обществе неудачные попытки к переворотам. Для полноты и ясности описания, необходимо начать его с топографического и этнографического обозрения края.

I.

Пространство земли, населяемое черкесскими племенами на северо-восточном берегу Черного моря, ограничивается с севера рекой Кубанью, от устья ее до впадения в нее Лабы, и нижнею частью течения последней; с востока Лабой, притоками ее Ходзь и Губс, и хребтом, отделяющим реку Ходзь от реки Белой; с юго-запада Черным морем.

Пространство это пересекается по направлению от северо-запада к юго-востоку главным Кавказским хребтом, который, начинаясь в углу между устьем Кубани и Черным морем, прилегает к самому морскому берегу до укрепления Гагры; далее, сохраняя то же направление, хребет входит внутрь Кавказского перешейка, а морской берег, описывая дугу к югу, постепенно отходить и наконец совсем удаляется от гор.

При начале своем, в углу между низовьем Кубани и морем, Кавказский хребет имеет еще незначительную высоту, но обнаженные каменные и остроконечные гребни его и резкие очертания боков, изломанных угловатыми ребрами, представляют уже общий характер этой первозданной цепи гор. Далее он постепенно увеличивается в ширину и высоту, и, не доходя еще до укрепления Гагры, превышает местами черту вечных снегов.

Опускаясь от гребня в обе стороны террасами и потом [519] отбрасывая ветви к Кубани и к морю, Кавказский хребет имеет, кроме главного, параллельные ему, пониженные гребни, между которыми находятся высокие населенные долины. Северная покатость хребта понижается к Кубани довольно отлого, и наконец сливается с обширными прикубанскими равнинами. Напротив того, южная покатость падает к морю утесистыми обрывами, а короткие, высокие и массивные ветви, упираясь в морской берег, оканчиваются при нем отвесными крутизнами.

Со стороны моря Кавказский хребет имеет вид дикой и почти необитаемой местности. Вековые леса покрывают его крутые скаты, и мало где видна возделанная земля. На северной стороне хребта лесная полоса оканчивается у подошвы последних его уступов; равнины же, расстилающияся от подножья гор до Кубани, представляют большею частью местность открытую с небольшими кое-где перелесками.

Из рек значительные протекают только на северной стороне главного хребта, а именно: Кубань и левые притоки ее: Уруп, Большая и Малая Лаба, Белая, Пшиш, Псекупс, Супс, Адогум и многие другие, из которых только одна Кубань судоходна. По южную же сторону хребта от Анапы до пределов Абхазии, реки, сбегающиеся с короткой и крутой покатости по каменистому ложу, имеют характер стремительных горных потоков, непроходимых после дождей и во время весеннего и осеннего полноводия, и везде представляющих удобные броды в обыкновенное время; однако некоторые из них имеют при устье достаточную глубину, так что по ним могут подниматься плоскодонные турецкие кочермы на 3 или на 4 версты от берега. Таковы: Пшада, Джуба, Шапсуго, Туапсе, Мокупсе, Псезуапе, Субаши, Шахе, Вордане (или Сюхпсе), Сочи (или Саше), Мздымта и некоторыя другие. При устьях этих рек, кроме Джубы, Мокупсе и Вордане, построены были русские укрепления, которые разрушены нами во время минувшей войны и по окончании ее не возобновлены.

Колесныя сообщения через главный Кавказский хребет, с северо-восточного берега моря на равнины Кубани, существуют только на северной его оконечности до бывшего укрепления Геленджика; к югу же от последнего пункта есть только горные тропы, едва проходимые для конных.

Черное море, омывая Кавказский перешеек у самой [520] подошвы главного Кавказского хребта на протяжении от Гагр почти до Геленджика, отмыло оконечности упирающихся в него горных ветвей, но нигде не могло вторгнуться внутрь материка. На этом протяжении берег имеет очертание почти прямое и только в немногих местах выдается в море короткими и тупыми мысами, или, уступив действию моря, изгибается внутрь пологими дугами. Между утесами отмытых морем оконечностей горных ветвей и морским бассейном, находится узкая полоса из песку, щебня и камня, набросанная морским прибоем, шириной от 5 до 10 сажен, которая, при тихой погоде в море, составляет единственный удобный путь для сообщения жителей прибрежных долин, раздавленных между собою отбрасываемыми от главного хребта к морю высокими и малодоступными горными ветвями; во время же морских прибоев, волны, ударяясь в самое подножие береговых скал, прекращают прибрежное сообщение. К северу от устья реки Пшады, море вдается в берег двумя бухтами: Геленджикскою и Суджукскою, удобными для якорной стоянки во время восьми месяцев в году, но весьма опасными, особенно первая, для судов в зимние четыре месяца, по причине берегового ветра, известного под названием боры, который срывается с горного хребта с силой урагана. Вне пределов описываемого нами пространства, где Кавказский хребет уже расходится с морским берегом, море образует еще одну хорошую бухту Сухумскую; хотя она и открыта со стороны моря на полкруга, но обступающия ее со всех сторон высокие горы останавливают течение воздуха, и потому ни один морской ветер не доходит в бухту. То же явление замечается при укреплении Гагры: высокий хребет поднимается стеной у самого берега.

Кроме трех описанных бухт и рейда при Пицунде, прикрытого от северных ветров выдающимся в море самым значительным из мысов этого берега, нигде открытые рейды не представляют никакого убежища судам.

Черное море от устья Кубани до устья Кодора имеет берег приглубый, без отмелей и рифов, дозволяющий судам близко подходить к берегу; к югу же, от впадения Кодор то-есть вне пределов описываемого нами пространства, плоская и болотистая местность, нечувствительно понижаясь в море, образует на значительное расстояние от берега мель, которая увеличивается еще наносами рек. [521]

Такова местность; что касается до обитателей, то народ Адиге, который населяет большую часть этого пространства более известен под названием Черкесов и разделяется на большое число племен, имеющих разные наименования. Вот сильнейшие из этих племен:

1) Натухайцы (Нодкуаджь) населяют угол между Черным морем и низовьем Кубани, на северной покатости Кавказского хребта до реки Адогума и на южной, несколько далее реки Пшады 1.

2) Шапсуги, соседственные Натухайцам, живут по обеим сторонам Кавказского хребта, занимая на северной его стороне пространство от Адогума до реки Супсы 2 и на южной стороне от Пшады до реки Шахе. К востоку племя это распространяется не везде до самой Кубани.

3) Бжедухи примыкают к Шапсугам с востока и занимают на левом берегу Кубани земли от реки Пшиш до Супсы.

4) Абадзехи населяют земли только по северную сторону Кавказского хребта сопредельно с Шапсугами и Бжедухами до реки Белой, включительно.

5) Кабардинцы (Кабертай) населяют край вне пределов описываемого нами пространства близ военно-грузинской дороги, между реками Малкою и Тереком и землями Осетинских племен. Они составляют особый отдел народа Адиге и не входят в наше описание, по различии общественного их устройства от черкесских племен, населяющих земли между Кубанью и Черным морем.

К востоку от Бжедухов и Абадзехов, примыкают к [522] ним небольшие черкесские племена: Хатукай и Темиргой, живущие в углу между Лабой и Белой; Махош и Бесленей, населяющие пространство южнее предыдущих двух племен также между Лабой и Белою.

Кроме того, мы причисляем еще к нашему описание племя Убыхов, которые хотя, по происхождению и языку, вовсе не принадлежат к народу Адиге, но по нравам, обычаям, общественному устройству и по всеобщему употреблению у них черкесского языка наравне с природным их языком, могут быть причислены к группе черкесских племен. Они живут на южном склоне Кавказского хребта между реками Шахе и Хамыш 3.

К черкесским племенам примыкает Абхазское племя, отличающееся от них и от Убыхов происхождением, языком и общественным устройством. На южной покатости хребта живут подле Убыхов на берегу моря Джигеты и, выше, в горах Медовеевцы (Медозюэ), а на северной покатости Баг, Баракай, Шагирей, и далее к востоку Там, Кизильбек, Башилбай и Басхог, распространяясь до самого Карачая, населенного Ногайским племенем. К Джигетам и Медовеевцам примыкают на южной покатости хребта владение Абхазское и Цебельда, также обитаемые Абхазским племенем.

Все исчисленные нами племена черкесские и абхазские, кроме Шапсугов, Убыхов и Джигетов, покорны русскому правительству; но управляются по их народным обычаям.

Трудно определить даже приблизительно народонаселение описываемого нами края, но, кажется, мы не много ошибемся, сказав, что число жителей обоего пола в черкесских племенах на восточном берегу Черного моря не превышает 300 тысяч душ мужеского пола.

Черкесское общество основано на следующих началах:

1) Семейство.

2) Право собственности.

3) Право употребления оружия для всякого свободного человека.

4) Родовые союзы со взаимною обязанностью всех и каждого защищать друг друга, мстить за смерть, оскорбление [523] и нарушение прав собственности всем за каждого, и ответствовать перед чужими родовыми союзами за всех своих.

Эти коренные начала, которые мы рассмотрим ниже, составляли искони основание общественного устройства у Черкесов; но самое общество не оставалось неподвижным, а постепенно изменялось, не нарушая этих начал, и достигло нынешнего своего состояния после переворота в значении и правах общественных сословий.

Черкесское общество разделяется на следующие сословия: 1) пши (князь), 2) ворк (дворянин), 3) тхвохотль (среднее сословие свободных людей), 4) об (клиенты, состоящие в зависимости от покровителей), 5) пшитль (подвластный хлебопашец, обрабатывавший землю своего господина) и 6) ясырь (раб, дворовый человек).

Князья и дворяне пользовались в прежние времена некоторою властью над народом в делах общественных и в мерах общей безопасности, а также некоторыми личными преимуществами перед другими сословиями; но около половины прошедшего столетия произошел у Черкесов общественный переворот, в котором оба означенные сословия лишились всех своих преимуществ и уравнялись в правах с тхвохотлями, сделавшимися после того, по своей многочисленности, первенствующим классом в народе. Однако князья и дворяне помнят свое происхождение, ведут свой род и, сохраняя многие понятия своих сословий, избегают мешаться браками с людьми других сословий.

Таким образом у Черкесов существуют теперь три свободные, равные между собою, и три подвластные сословия. Три низкие сословия состоят в зависимости от своих владельцев на различных правах. Coслoвиe об можно считать почти свободным, потому что оно пользуется правом перехода от одного владельца к другому, хотя для собственной безопасности своей, как мы увидим ниже, люди этого сословия не могут жить в крае в совершенной независимости. Сословие пшитль вполне подчинено владельцами которые имеют право продавать принадлежащих к нему людей, но не иначе, как за преступление и притом целыми семействами; ясыри же, к которым принадлежат пленные и потомки их, не имеют никаких человеческих прав; господин может продавать их по одиночке, подвергать жестоким наказаниям и даже убивать, не ответствуя ни перед [524] кем. Кроме того, обы и пшитли пользуются правами собственности, но обязаны своим владельцам разными натуральными повинностями, как работой, так и взносом определенной части земных произведений и приплода от скота в положенные сроки. Ясыри, напротив, не имеют никакой собственности, и весь труд их принадлежит владельцам.

Переходя за тем к началам, на которых устроено черкесское общество, рассмотрим прежде всего черкесское семейство. Отец семейства есть полновластный господин над своими женами и несовершеннолетними детьми; он может поступать с ними совершенно по своему произволу; жизнь и свобода их в его власти; но если он без вины убьет или продаст свою жену, то подвергается мщению со стороны ее родственников. По магометанскому закону, каждый может иметь четырех жен, но однако не многие из Черкесов пользуются этим правом; по коренному народному обычаю принято иметь только по одной жене. У Черкесов, как и у всех восточных народов, жених должен платить за женщину, которую берет в замужество, родственникам ее условную плату, которая называется калым. Разводы дозволительны и обыкновенно исполняются простою отсылкой жены к ее родственникам; но если она ни в чем не виновата, то муж не имеет права требовать возврата калыма, и сверх того может еще подвергнуться мщению со стороны ее родственников. Если женщина овдовеет, то на ней обязан жениться один из братьев покойного ее мужа, но, по согласии обеих сторон, брак может и не состояться. Черкесы вообще очень обходительны с женщинами, и хотя на долю женщин падают все тяжелые домашние работы, но это принадлежит к народным обычаям, а не происходит от жестокости нравов. Случаи сурового обращения с женщинами бывают весьма редки, и где они встречаются, там всегда виной тому бывают женщины. Незамужние женщины пользуются свободой и могут показываться посторонним людям; замужние же по восточному обычаю закрывают свои лица и ведут жизнь затворническую. У горцев, по суровым воинственным нравам их, считается неприличным мужу показываться вместе с женой вне своего дома и отцу ласкать своих детей в присутетвии посторонних. Достаточные люди отдают своих детей на воспитание в чужие семейства до совершеннолетия, и этот взаимный обмен [525] детей составляет одно из средств к поддержанию между разными семействами связей и дружбы, столько необходимых в народе, не имеющем над собою никаких властей. Дети, воспитанные в чужих семействах, имеют такие же обязанности к своим воспитателям, называемым аталыками, как и к родителям; они часто привязываются к аталыку даже более, чем к своему отцу, который, побеждая в себе чувство природы, избегает видеть своих детей до их совершеннолетия, потому что родительская нежность признается слабостью, недостойною мужчины и воина. Продажа отцами собственных малолетных детей обоего пола в Турщю составляет у Черкесов явление весьма обыкновенное. Хотя их побуждает к тому нужда и корыстолюбие, но в извинение им можно сказать, что они надеются на счастливую будущность своих детей, зная много примеров, что проданные в Турцию мальчики, по врожденной их сметливости и ловкости, резко отличающей их от природных Турок, выслуживались там до высоких степеней государственной службы, а девочки попадали в гаремы султана и пашей.

Права собственности у Черкесов распространяются на имущество движимое, из которого главное богатство составляет скот, а также и на такое недвижимое имущество, которое находится вдействительном и непосредственном обладании частных лиц и требовало от них собственного труда, как то на дома и другие постройки, и на поля, постоянно обрабатываемые; земля же, лежащая впусте, пастбищные и луговые места, равно как и леса, не составляют частной собственности.

Земли состоят в нераздельном владении обществ и фамилий, из которых каждое имеет свои земли, переходившия из рода в род, но правильного раздела и ясного обозначения границ никогда между ними не было. Частные лица пользуются землей своих фамилий или обществ по мере действительной надобности. Продажа земель не существует в народных обычаях; отдача в наем тоже; но за пастьбу скота на чужой земле платится в некоторых местах условный процент приплода.

Естественное право человека защищать себя, свое семейство и свое имущество и даже предупреждать противников нападением, если от этой меры зависит его спасение, заменяется в благоустроенных народах попечением [526] правительства об охранении народа извне и о поддержании у него общей безопасности и спокойствия внутри, посредством вооруженной силы и власти закона, приводимого в действие административными и судебными властями и учреждениями. Но рассматриваемое нами общество не развилось еще до степени учреждения правительства, а потому политическое право употребления оружия нигде не сосредоточилось, не могло уступить в народе места праву гражданскому, и остается во власти каждого семейства первых трех свободных сословий. Что же касается до трех низших сословий, то они разделены между семействами высших и вместе с ними должны основывать свою безопасность на употреблении оружия. Таким образом, первый элемент общества составляет свободное семейство с его подвластными и рабами, в котором все люди различного происхождения, связанные между собою общим интересом безопасности, обязаны взаимною защитою.

В обществе, раздробленном на такие мелкие самостоятельные части, по естественному порядку вещей, должны были образоваться союзы, и они составились на родовом начале.

Семейства одного родового происхождения или одной фамилии, освобожденные ими семейства низших сословий и посторонне люди, отдавшиеся под покровительство фамилии, с потомствами их, составляют родовой союз на подобие прежних шотландских кланов. Все люди, принадлежащие к одному союзу, имеют обязанности взаимные между собою и к целому обществу, также как и общество имеет обязанности к каждому человеку порознь.

Взаимные обязанности людей, принадлежащих к одному родовому союзу, заключаются в защите друг друга против набегов и насилия людей посторонних. Люди, принадлежащие к одному семейству, подвластные и рабы их, обязаны не только один другого защищать, но и мстить чужим семействам, хотя бы и принадлежащим к той же фамилии, за нарушение личной неприкосновенности и прав собственности каждого из своих.

Личная обязанность каждого человека к своей общине состоит в том, что он должен принимать участие в общественных делах своего родового союза, по внутренним интересам и по столкновениям их с посторонними союзами, и являться по общему требованию или на тревогу с оружием. [527]

Целое общество родового союза покровительствует каждому из принадлежащих к нему людей, защищает своих и мстит за каждого посторонним обществам.

Многочисленные фамилии разделяются по происхождении на отрасли, из которых каждая составляет свой родовой союз, имеющий то же значение относительно других отраслей, какое имеет целый союз к посторонним.

Хотя по коренным условиям родовых союзов злоупотребление свободы оружия ограничивается с одной стороны ответственностью, а с другой местью, но, опираясь на одно только оружие, общество не могло бы продолжительно существовать. Для избежания безпрерывной и истребительной войны, которая не разлучна с полною свободой употребления оружия, должны были возникнуть и другие начала, ограничивающие право оружия общепринятыми, условными понятии и постановлениями. Эти начала у Черкесов состоят: 1) во всеобщей ответственности каждого союза перед другими за действия и поведение всех принадлежащих к нему людей, 2) в уплате виновною стороной пеней и 3) в суде посредников.

По народным понятиям, уплата пеней удовлетворяет честь обиженной фамилии или семейства и обязывает к прекращению дальнейшей вражды. Пеню уплачивают людьми, скотом, оружием, товарами и другим имуществом. Пеня обыкновенно бывает так значительна, особенно за кровь, что один виновный не в состоянии уплатить ее, и потому она разлагается на целую фамилию. Это установление, касаясь до материальных интересов целого общества, поставляет его в необходимость наблюдать за действиями каждого и удерживать безпокойных людей. Виновный не подвергается другому взысканию, кроме уплаты части пени по своему состоянию, но если кто-нибудь часто вводит свою фамипию в ответственность перед другими фамилиями, то против таких нарушителей общественного спокойствия существует народный обычай: исключать их из фамилии. В народе, в котором личная безопасность и неприкосновенность имущества основаны на покровительстве общин, исключение из фамилии имеет одинаковое значение с объявлением в Европе преступников вне покровительства законов. Человека, исключенного из фамилии, всякий может оскорбить, ограбить, убить, или взять в рабство, не навлекая на себя ни чьей мести, если виновный [528] не найдет покровительства в какой-либо другой фамилии. Покровительство, оказываемое фамилиями людям посторонним прибегающим под их защиту, принадлежит к обычаям гостеприимства, которое всегда составляло отличительную черту народов первобытных, и происходит от общей потребности людей оказывать друг другу услуги в такой стране, где нет общественной безопасности; от услуг же, требующих взаимности, рождаются обязанности. К числу обычаев гостеприимства принадлежит и право убежища, которое избавляет людей, исключенных из фамилии, от тяжкой участи их положения. Прибегнувших под покровительство фамилии делается ее гостем, и пока находится на ее земле, до тех пор вся фамилия обязана, но долгу гостеприимства, охранять его. По народным понятиям, обязанность эта так священна, что хозяин дома готов пожертвовать своею жизнью за безопасность гостя, и даже личный враг его пользуется у него безопасностью, если был принят кто-нибудь из его семейства.

Всякая кровавая вражда оканчивается примирением враждующих сторон судом посредников. Старики, пользующиеся уважением народа, вмешиваются в распри и уговаривают обе стороны решить дело посредниками. Каждая сторона избирает своих посредников, но нужно согласие противной стороны для утверждения выбора. В назначенном месте сходятся обе стороны с своими свидетелями. Суд происходить под открытым небом гласно и публично; чем важнее дело, тем более собирается любопытных. Враждующие стороны садятся в разных местах в отдалении одна от другой, чтоб избегнуть столкновение, к которым обязывает их понятие о чести, до тех пор пока виновная сторона не удовлетворит другую. Судьи садятся в средине и по очереди выслушивают показание избранного с каждой стороны депутата и свидетелей, а потом, по совещании между собою, объявляют решение, которое обе стороны обязаны выполнить безпрекословно.

В коренных народных установлениях Черкесов нет другого суда, кроме суда посредников: общество не развилось до степени учреждения постоянных судей. Мусульманская вера внесла к ним еще духовный суд, шариат, но к нему прибегают Черкесы только в маловажных делах. Предпочитая народные постановления шapиaтy, по [529] привязанности к своим обычаям, с которымишариат во многом не сходен, а также и потому, что мусульманский суд допускает произвольное толкование муллами Корана, который мало известен Черкесам, они во всех сколько-нибудь важных случаях разбираются по народным обычаям; в мелких же делах враждующиеся стороны обращаются к муллам, для избежания медленности и затруднений в приискании посредников, по обоюдному согласию, тем более что не всякий охотно принимает на себя эту обязанность, могущую навлечь вражду со стороны, недовольной решением дела.

Суд посредников определяет пени не произвольно, а по установленным правилам, в которых на каждый случай определена особая пеня. Собрание всех народных постановлений, передаваемых от одного поколения другому изустно, по неимению письменности на черкесском языке, называется адатом.

Адат не остается неподвижным. По естественному ходу вещей, с постепенным, хотя и медленным, развитием народа являются у него новые потребности и новые интересы, которыми усложняются взаимные отношения между людьми. Суд посредников, не находя в адате установлений на новые случаи, должен произносить решения еще не бывалые, хотя и применяющияся к общему духу адата. Для решении подобного рода обыкновенно приглашаются люди, сведущие в народных обычаях, и старики, которые могли сохранить в своей памяти какие-нибудь случаи, похожие на разбираемый. Постановленное таким образом решение называется маслагатомМаслагат, повторенный потом в других подобных же случаях, присоединяется к общей массе народных обычаев и окончательно обращается в адат.

Взаимные отношения родовых союзов показывают, что они основаны на началах политических, а не гражданских. Право употребления оружия и мести есть право войны, предоставленное у Черкесов каждому свободному человеку; суд посредников не есть в собственном смысле тот суд, которого решения в обществах, имеющих гражданское благоустройство, опираются на власть исполнительную и бывают обязательны, а есть только мировое соглашение, поддерживаемое страхом оружия. В делах мести не ищут непременно убийцу или нарушителя чести, спокойствия или прав собственности, а обращают оружие на того, кто первый [530] попадется под руку из родственников, однофамильцев или даже рабов начинщика; в мировых соглашениях не домогаются наказания последнего, а только требуют, чтобы семейство или тот родовой союз, к которому он принадлежат, удовлетворили честь обиженной стороны уплатой пени. В коренных народных понятиях Черкесов не только нет того разделения преступлений, которое известно у нас под названием уголовных и гражданских, но даже и большая часть тех действий, которые называем мы преступлениями, принадлежит к праву войны. Под названием преступления мы понимаем совершение воспрещенных законом действий, за которые виновный подвергается ответственности перед общественными властями или по крайней мере перед общественным мнением. Рассматривая в этом смысле действия, которые, по понятиям Черкесов, называются преступлениями и проступками, мы находим, что к ним принадлежат:

1. Измена народу.

2. Отцеубийство.

3. Кровосмешение.

4. Нарушение супружеской верности женщинами.

5. Поступки трусости.

6. Нарушение гостеприимства.

7. Воровство у своей семьи и у ближних соседей 4.

8. Восстание раба против своего господина, неповиновение и бегство его.

Все прочие действия, относящияся до нарушения чести, личной неприкосновенности, безопасности и свободы каждого, до нарушения прав собственности и общественного спокойствия, не подходят у них под понятие о преступлениях, а принадлежат к праву сильного и встречают препятствие только в силе оружия противника. Человек, причинивший другому какой-либо вред, может подвергнуться возмездию или должен примириться, но у него нет судьи, перед которым он был бы обязан стать в положение ответчика, и он [531] в праве, не подвергаясь обвинению в незаконности, поддерживать свое насилие оружием. Власть охранительная и власть правосудия заменяется у них страхом оружия, возмездием и мирным соглашением, а адат ближе подходит к разряду международных прав, чем гражданских законов.

В делах общественных, относящихся до нескольких фамилий или до целых племен, созываются народные собрания. Если бы каждая фамилия жила нераздельно на особом участке земли, то без сомнения народные собрания составлялись бы из депутатов от фамилий; но все фамилии живут так разбросанно по разным местам, частию значительно удаленным одно от другого, что удобнее и скорее собирать депутатов и передавать решения народных собраний по местному разделению края. В этой горной стране народонаселение расположено по долинам, разделенным между собою отраслями Кавказского хребта. Ни одна фамилия не живет вместе в одной долине, также как в каждой долине живут семейства разных фамилий или родовых союзов. Жители одной долины, разбираясь в своих внутренних делах по условиям родовых союзов, имеют общий местный интерес по внешним делам: так, например, они должны принимать общие меры предосторожности против воровства на пастбищах скота, против набегов хищнических партий других племен, против наших наступательных действий и т. п. Во всех этих и подобных случаях опасность угрожает жителям всей долины, а не той или другой фамилии, и занятие каких-нибудь мест постоянными караулами , укрепление какой-нибудь теснины завалами , и другие местные предосторожности одинаково приносят пользу всем жителям. Народные собрания созываются преимущественно для общественных дел, в которых местные интересы имеют преимущество перед фамильными, а потому и депутаты посылаются от долин, а не от фамилий.

Народные собрания имеют характер сходбищ совещательных и не облечены никакою властью; но если меры, предложенные в совещаниях, соответствуют желанию значительного большинства народа или по крайней мере сильной, деятельной и безпокойной партии, преимущественно религизной, то могут сделаться обязательными и для всего народа. Иногда народные собрания судят изменников и нарушителей общественного спокойствия. Сходбища эти не имеют ни [532] постоянного места, ни определенного времени; для созвания их нет никаких общественных властей; они собираются по общему голосу народа, который, по большому практическому навыку в политике своего края, сам чувствует, в какое время настает надобность в общих совещаниях. Для выбора депутатов не существует никаких определенных правил и формальностей; обыкновенно посылаются в собрания старики из каждой долины , давно известные народу и внушившие к себе полное его доверие.

На изложенных выше началах общество существует без всяких общественных властей. В цепи союзов, составлающих общий родовой союз, который в свою очередь разветвляется до отдельных свободных семейств, нет других признанных властей, кроме отца и мужа в семействе и власти господина над рабом. Люди, которых мы привыкли называть старшинами, пользуются только уважением народа по прежним заслугам, по благоразумным советам и по дознанной на опыте верности их, но им не присвоено никакой власти. Возможность продолжительного существования такого общества объясняется тем, что простота образа жизни народа, ограниченность нужд его, малосложность взаимных отношений жителей и большой простор в землях, которых соразмерность с народонаселением искони поддерживалась торговлей людьми, отвращают столкновение частных интересов. Единство происхождения, языка, веры, нравов и обычаев, связывают этот народ в одно целое, а общая опасность извне, от нашего оружия, установившееся временем равновесие родовых союзов, взаимный страх оружия, опаceниe подвергнуться платежу больших пеней и наконец привычка к этому порядку вещей, отвращают внутрение раздоры. Уважение к старикам, перед которыми молодые люди не садятся, и с которыми без их вопроса не начинают разговора, обычаи гостеприимства и условные формы вежливости, смягчая их нравы, много способствуют к сохранению у них общественного спокойствия.

Однако, в последнее пятнадцатилетие начал готовиться у Черкесов коренной переворот в общественном устройстве, который не состоялся только вследствие важных событий, окончившихся покорением русской державе всего восточного Кавказа и большей части независимых племен в западной его части. Но прежде чем приступим к описанию [533] внутренних потрясений в черкесском обществе, считаем не лишним дать краткое понятие о религии, промышленности, торговле и образованности горцев, чтобы можно было судить, на какой высоте нравственного и материального развития стоит черкесское общество, а также рассмотрим абхазское общество, которое объяснит нам политическое состояние черкесских племен до переворота, лишившего князей и дворян прежних прав их.

II.

Черкесы и Убыхи считаются мусульманами, но настоящие мусульмане составляют незначительную часть народонаселения; это преимущественно люди, находящиеся в сношениях с Турками по торговым делам и семейным связям; в большей же части народа, особенно в низших сословиях, религиозные верования состоят из смеси остатков християнства и язычества с малым прибавлением исламизма. От християнства осталось у них поклонение крестам, чествование некоторых праздников, совпадающих с християнскими по времени и напоминающих их по способу празднования, и наконец, обряды, совершенно сходные с обрядами св. причастия, в которых деревянная чаша, имеющая одинаковую форму с потиром церковной утвари, наполненная бузой (крепкий напиток) вместо вина, с кусками гомии (род пшена, который в виде каши употребляется горцами вместо хлеба), обходит всех присутствующих у подножия креста, и все из ней вкушают. От язычества осталось у Черкесов поклонение священным рощам, жертвоприношения и разные языческие празднества. Мы не будем их описывать, предоставляя читателям ознакомиться с этим любопытным предметом из приготовляемого к печати труда г. Люлье, и обратимся к торговле.

Жители северо-восточного берега Черного моря вели с доисторических времен обширную торговлю людьми. Греческие колонии, покрывавшие этот берег, обязаны были этой торговле цветущим своим состоянием. Купленных там невольников они отправляли в большие города и крепости, где частно употребляли на публичные работы и часто продавали для домашней прислуги. После падения Греческой империи и [534] утверждения на берегах Черного моря владычества мусульман а особенно когда Турки овладели Гypиeй, Мингрелией и Абхазией и потом основали на северной оконечности северо-восточного берега крепости Анапу и Сухум, торговля значительно усилилась; гаремы наполнялись Черкешенками, преувеличенная слава о красоте их далеко разносилась на восток и поддерживала сбыт живого товара. Вывоз женщин в Турцию производился в таком большом числе, что Черкешенкам приписывают улучшение турецкой породы.

При такой давней и обширной торговле людьми, не только не могла развиться в народе никакая промышленность, но даже самое общество не могло выйдти из первобытного полудикого состояния. Легко удовлетворяя нуждам человека, торговля эта не требует никакого труда; пораждает праздность, тунеядство и дух хищничества; нарушает внутреннее спокойствие общества, поощряя к междуусобиям и набегам для приобретения пленных; ослабляет священное родительское чувство, приучая смотреть на детей, как на товар, и наконец оскорбляет человеческое достоинство. При таком положении общества не может быть в нем никаких успехов в гражданском быте народа; мужчины должны быть вечно вооружены и настороже, а на долю женщин падает тяжелый труд.

После присоединения Анапы к Российской империи, правительство тотчас же приняло, посредством крейсерства, меры к прекращении торговли невольниками; но так как эти меры оказались недостаточными, то постепенно занят был весь берег рядом укреплений, между которыми открылась вторая линия крейсерства, ближайшая к берегу, из гребной флотилии азовских казачьих баркасов. Мало-по-малу торговля невольниками была прекращена, и жители по необходимости должны были обратиться к труду и промышленности; но невозделанный край, которого богатства еще не раскрыты, представлял мало к тому способов. Гарнизоны укреплений покупали у местных жителей скот, домашнюю птицу, масло, яйца и молоко, а вольно-промышленники — кожи, мед, воск, пиявки, дерево букс, похожее в выделке на пальму, в небольшом количестве гомию (род пшена) и кукурузу. По малому количеству лугов, прибрежные жители не имеют обширного скотоводства; скот их мелок и не отличается хорошими качествами; на северной же покатости обширные равнины [535] доставляют жителям возможность держать большие табуны лошадей и значительное количество рогатого скота и овец. Лошади горских пород, употребляемые только для верховой езды, замечательны по крепости и способности переносить большие труды в горах, но не отличаются красотою. Главное богатство края составляет строевой лес, растущий в горных местах, но горцы никогда не занимались лесною промышленностью в размере, соответствующем обилию материяла. Ближашие к нашим поселениям жители привозят к нам на продажу дровяной лес и в небольшом количестве строевой; но последний, добываемый не в горной полосе, а в тех лесных участках, из которых вывоз не требует большого труда, принадлежит не к лучшим породам, мелок и крив. По непривычке к труду, горцы не пользуются хорошим строевым лесом даже и для собственных надобностей, предпочитая прочим деревянным постройкам, требующим затруднительного вывоза леса из гор, легкую постройку плетеных из хвороста и обмазанных глиной сакель, состоящих из двух небольших комнат, мужской и женской половины.

Из внутренней промышленности горцев, для собственного их потребления, замечательнейшие предметы : оружие, с обделкой его серебряною оправой с чернедью , женской работы серебряные позументы для поясов и для обшивки праздничной одежды мужчин и пр. Женщины также ткут грубые сукна для мужской одежды и шерстяные материи для себя. Кроме оружейников, горцы не имеют у себя других ремесленников.

До занятия северо-восточного берега Черного моря русскими укреплениями, жители не имели никакого понятия о монетах и вели только меновую торговлю. Во внутренних торговых сделках ценность вещей определялась у них людьми различных возрастов, скотом и числом штук материи. Предметы эти заменяли у них монету, означая различные ценности; так, например, человек равнялся, смотря по возрасту, известному числу рогатого скота, лошадей и овец; рогатый скот приравнивался к известному числу штук материи, не разбирая какой именно; штука скота представляла собою как бы основную мысленную монету, подобно фунту стерлинг в Англии. В этой грубой монетной системе курс никогда не менялся; сравнительная ценность предметов, заменявших монету, оставалась постоянно одинаковою. В последствии [536] торговля с русскими промышленниками в укреплениях ввела у горцев в обращение нашу монету, и серебряный рубль, известный у горцев под названием: «монет», сделался основною единицей для определения ценности предметов.

Из привозных предметов горцы более всего нуждаются в соли и в мануфактурных произведениях для одежды. Соль они добывают у себя только посредством выварки из морской воды, но не умея очищать ее от посторонних составных частей морского раствора, получают всегда горькую. Что же касается до предметов одежды, то хотя женщины и удовлетворяют этой потребности своими работами, но в недостаточном количестве и дурного качества. Из привозных мануфактурных товаров наибольший сбыть имеют: американ, зон, кисея, сукна, шелковые и шерстяные материи для архалуков и частию для женских платьев, одеяла, ковры и кованые сундуки.

Торговое сословие в горах состоит из живущих там Армян, которые не причисляются к народу , а считаются гостями, хотя большая часть из них составляет потомство людей , поселившихся в горах за много поколений назад. В понятиях народа занятие торговлей считается презрительным.

По степени развития общественного их быта, Черкесы не могли еще попасть на путь умственного образования. Язык их, не обработанный и не имеющий письменности, стоит на ряду варварских; все сношения и сделки между жителями производятся изустно, и никаких письменных актов у них не существует. Для внешних письменных сношений они употребляют язык турецкий, на котором говорят многие из прибрежных жителей, ведущих с Турками торговые сношения. Муллы, кроме того, знают еще арабский язык, но он редко употребляется для письменных сношений. Изучение турецкого языка и догматов магометанской веры составляет исключительный предмет образования того класса людей, который сколько-нибудь заботится о воспитании детей.

Впрочем Черкесы довольно развиты в умственном отношении, к чему способствует политическое их устройство. В народе, не имеющем над собою никаких властей, каждый должен заботиться о себе и об общественной пользе, заводить связи и употреблять силу слова для ограждения [357] своих интересов. Это общественное положение производит в народе навык к политике своего края, изощряет умственные способности, развивает предусмотрительность и приучает к ораторскому искусству, особенно необходимому в народных собраниях. И действительно, между Черкесами есть много людей, говорящих с необыкновенным искусством длинные речи, замечательные по составу, логическому порядку выводов и силе убеждений.

Теперешнее разделение черкесских племен, живущих на северо-восточном берегу Черного моря, на сословия, показывает, что нынешнее общественное их устройство произошло вследствие развития демократических начал, взявших верх над аристократическим элементом, некогда господствовавшим в крае. По неимению у Черкесов никаких письменных памятников и по запутанности и сбивчивости изустных преданий, трудно с какою-либо достоверностью определить время этого общественного переворота, но по некоторым сведениям можно полагать, что он произошел, как выше сказано, около половины прошлого столетия. Каким образом были устроены черкесские племена до этой революции, можно судить по общественному устройству абхазских племен, которые, сохранив в полной силе аристократический элемент, составляют общества, устроенные во всех прочих отношениях совершенно на тех же началах, как и черкесские.

В абхазском племени есть две различные системы политического устройства: 1) Абхазское владение составляет смесь феодальной системы с удельною; 2) прочие общества абхазского племени, независимые от владетеля Абхазии, составляют средину между устройством владетеля Абхазского и черкесских обществ. Обратимся сначала к последним.

В абхазских племенах, независимых от владетеля Абхазии, существуют те же родовые союзы и на тех же основаниях, как и в черкесских племенах, но с тою значительною разницей, что союзы эти состоят только из двух свободных сословий: князей и самоотоятельных дворян; среднего сословия, многочисленного и сильного, подобного черкесским тхвохотлям, у них нет; прочие же сословия, и в том числе несамостоятельные дворяне, зависимые от князей, не пользуются политическими правами. Адат дает князьям такое высокое значение, что не только [538] признает их неприкосновенными для людей низших сословий, но даже не определяет и пени за их кровь, как бы не допуская и мысли о возможности посягательства на их жизнь. В случае убийства князя человеком низшего сословия, хотя бы он был убит и нечаянно от неосторожного случая или при сопротивлении князю совершить какое-либо преступлениe, адат осуждает на истребление весь род убийцы. Конечно, это жестокое установление теперь уже не исполняется, но оно существует как право князей, которого у них никто не оспаривает. Подвластные обязаны защищать своего князя, выходить, по его требованию, с оружием, наносить вред его врагам и мстить за него. В свою очередь князь обязан им покровительствовать, защищать их от обид, насилия и от нарушения прав их собственности, за которые требует удовлетворения от других фамилий или родовых союзов, но и сам обязан ответствовать перед последними за проступки своих подвластных и уплачивать за них пени. В раздорах и тяжбах между своими подвластными он есть натуральный посредник, разбирает дело вместе с другими посредниками, избранными от тяжущихся сторон и получает в свою пользу особую пеню, независимо от пени, присуждаемой обиженной стороне. Подвластные обязаны ему разного рода повинностями. Несамостоятельные дворяне имеют право, хотя и оспариваемое в некоторых племенах, свободного перехода от одного князя к другому, но они непременно должны состоять под властью какого-либо князя, чего требует и собственная их безопасность. Самостоятельные дворяне, уступая князьям в некоторых личных преимуществах, пользуются политическими правами наравне с ними.

Во владении Абхазском, кроме того же порядка, который существует и в других абхазских племенах, аристократия имеет главу в лице наследственного владетеля из фамилии князей Шервашидзе. Права владетеля сходны с теми, которые имели в Европе в средние века феодальные властители. Отношения его к князьям суть только личные, без права вмешательства во внутренее их управление. На обязанности владетеля лежит попечение о безопасности всего края от внешнего неприятеля, о внутреннем его спокойствии и принятии необходимых к тому мер. Во внутренних раздорах он есть натуральный посредник; по требованию его, [539] враждующие стороны должны прекратить раздор, избрать своих посредников и идти к нему с ними на разбирательство. Князья обязаны выставлять, по требованию владетеля, в определенном числе и на назначенном месте, милиции с обезпеченным продовольствием; во время поездок его по краю продовольствовать его со свитою и с телохранителями его, составляющими особое coсловиe в народе; не щадя своей жизни и своего достояния, защищать владетеля, мстить за него и выручать его из плена, еслиб он впал во власть неприятеля. Владетельский дом имеет свои родовые владения, которыми управляет наравне с прочими князьями. До сих пор права и обязанности владетеля ничем не отличаются от тех, которыми пользовались феодальные властители средних веков в Европе, но вот и особенность; владетельный дом, со всеми побочными линиями своей фамилии, составляет общий родовой союз, имеющий те же права и обязанности относительно других княжеских фамилий, какие они имеют между собою. К этому общему очерку политического устройства Абхазии остается еще прибавить, что две боковые линии владетельной фамилии передают наследственно в виде уделов управляемые ими округи Абхазский и Абживский.

Мы не можем положительно сказать, которая из двух форм политического устройства абхазских племен составляет первоначальную, то-есть мелкие ли абхазские племена отторглись от зависимости владетелей, некогда может-быть общей во всем абхазском народе, или устройство владетеля Абхазского есть развитие абхазского общества; образовалось ли оно в последнем случае самобытно или произошло от присвоения наследственной власти одним из правителей народа, поставленным грузинскими царями. Самое древнее сказание о князьях Шервашидзе относится к исходу XII столетия, в котором, между именами эриставов (старшин или правителей народа) царицы Тамары, встречается имя Дотаго Шервашидзе. Сами князья Шервашидзе считают свою фамилию вышедшею из Ширвана. Однако нельзя, основываясь даже на этом свидетельстве, утверждать, чтобы в абхазском народе не было и прежде того же феодального устройства под управлением владетелей из другой фамилии.

Мы выше видели, что развитие черкесского общества пошло в противоположную сторону в сравнении с абхазским. Малочисленность княжеских и дворянских фамилий, особенно [540] первых, и могущество сословия тхвохотлей было тому причиною. Революция, произведенная последними, уравняла их с князьями и дворянами, дала им политические права и поставила в народе, вместо двух сословий, три, как господствующие. Но в этом еще не заключается вся разница между нынешними черкесскими и мелкими абхазскими обществами. После освобождения от власти князей и дворян, тхвохотли, продолжая более и более уравнивать свои права с княжескими и дворянскими, не присваивали себе прежних их преимуществ, а напротив уравнивали оба сословия с собою. Так они уничтожили различие в уплате пени за кровь, положив ту же плату за княжескую и дворянскую кровь, какая полагается адатом за кровь тхвохотлей, и хотя понятие о личной неприкосновенности князей еще живет в народе, однако адат уже не признает его.

III.

В продолжении нынешнего столетия три элемента в черкесском обществе, населяющем северо-восточный берег Черного моря, аристократия, среднее сословие и духовенство, усиливались произвести в нем переворот.

Партия аристократическая, слабая и отжившая у Черкесов (исключая Кабардинцев, у которых она еще в полной силе) свое значение, не оставляет своего желания и надежды восстановить утраченные свои права. Несколько раз она обращалась к нам с просьбой помочь ей, обещая признать над собою власть русского правительства, но двухсмысленное ее поведение, шаткость ее правил и трудность самого дела не дозволяли нам принять участие в ее замыслах. Уличенная средним сословием в тайных переговорах с нами, партия эта один раз была призвана на суд народного собрания и обложена большими пенями, и после того уже не отваживалась составлять общие заговоры.

Среднее сословие, продолжая уничтожать остатки прав князей и дворян, и видя опасность, угрожающую народной независимости от успехов нашего оружия, замышляло соединить все племена в одно благоустроенное политическое тело. [541]

Мюридизм, проникнув к Черкесам северо-восточного берега Черного моря, стремился, до самого падения своего, к утверждению у них владычества шариата и к устройству общества на подобие того, которое устроил Шамиль в Дагестане. Но, по несходству своему с адатомшариат не мог одновременно с ним существовать в полной своей силе; Черкесы же, как выше сказано, прибегали к шариатскому суду только в маловажных случаях, предпочитая ему свои народные установления, то-есть адат.

В половине тридцатых годов нынешнего столетия черкеские племена, устрашенные перенесением нашей военной передовой линиии с Кубани на Лабу и устройством другой военной линии по кавказскому берегу Черного моря, заключили между собою тесный союз, в условиях которого было постановлено: прекратить все междуусобные распри, не входить с нами ни в какие сношения, ни в торговые, ни в какие-либо другие, и не вести ни одному обществу отдельных с нами переговоров без согласия всех племен. Однако союз этот, опиравшийся только на общественное мнение и не имевшие никаких твердых оснований в народных учреждениях, не долго оставался ненарушимым. Ближайшие к нашим укреплениям и станицам жители вошли с нами в сношения и мало-по-малу начали вести в занятых нами местах торговлю, которая скоро их обогатила. Пример этот невольно увлек других, и наконец в народе образовалась партия, желавшая сближения с нами. Все подтверждения народных собраний о соблюдении в точности условий общего союза племен оставались недействительными, несмотря на то, что значительное большинство народа было против нас.

Народные собрания, как сходбища совещательные, не располагали никакими средствами для понуждения многочисленных приверженцев торговых сношений с нами к выполнению своих постановлений. Как скоро собрания эти расходились, то, по неимению в народе никакой исполнительной власти, ни на ком не лежала обязанность и никто не был в праве наблюдать за исполнением мнения, одобренного большинством народного собрания. В подобных случаях только употребление силы с единодушием и настойчивости со стороны той партии, которой мнение было господствующим в народном собрании, могло бы заставить уважать требование большинства. Однако враждебная нам партия, рассеянная по всему [542] краю, не могла принудить партию наших приверженцев, хотя и значительно слабейшую, но соединенную вместе на пространстве ближайшем к нашим поселениям, к выполнению своего требования; для того надобно было бы постоянно содержать у них вооруженную силу, достаточную для удержания их в повиновении. В народе, не организованном в одно целое, такое постоянное напряжете сил, требующее устройства и порядка, было невозможно. Высылая иногда вооруженные napтии в окрестности наших поселений, противники наши временно успевали прекращать торговлю с нами ближайших к нам жителей, но, истощив свое продовольствие и соскучась, партии расходились, и тогда все опять входило в прежний порядок.

Это бессилие большинства показывало, что одного политического союза племен было недостаточно для единодушного действия всего народа, и что необходимо было для достижения этой цели дать народу другое устройство, которое связало бы раздробленное общество в одно целое. Кроме того, в народном устройстве Черкесов есть еще один коренной недостаток: это — двойственность разделения его на родовые союзы и на местные общины. Хотя от этих двух различных организаций народа, ничем между собою не связанных, не происходило еще никаких невыгод, но позднейшее образование местных общин показывало уже устарелость формы прежнего общественного устройства, основанного на родовых союзах, и необходимость введения нового порядка, сообразного с обстоятельствами времени. Решение этой задачи было потребностью времени, и прежде всего предложил свои услуги народу некто Бесней-Абат, родом Шапсуг, имевший случай расширить круг своих понятий в поездках своих в Турцию и Египет. Мысль Беснея-Абата, которую мы изложим ниже, не была принята, и скоро сам он подвергся преследованию народа, вышел к нам и умер в одной из казачьих станиц. После него явились с новою системой организации народа проповедники мюридизма.

Религиозная сторона учения мюридизма состояла в обновлении мусульманства, посредством строгого следования уставам его, и в восстановлении деятельной войны против неверных; но возбуждая фанатизм, проповедники этого учения употребляли его только как орудие для властолюбивых своих видов. В мюридизме заключалась целая политическая [543] система, которая выдавалась за средство к очищени. и утверждению религии, а на самом деле составляла настоящую цель преобразователей. Оенования этой системы состояли в том, чтобы вверить неограниченную власть над народом духовному лицу; ввести в народ правильную администрацию разделением края на округи и учреждением в каждом округе управления из кадиев и мулл; опереть все власти на верную, избранную стражу из таких людей, которые, не имея ни достатка, ни правил, находили бы для себя полезным быть соучастниками тайных замыслов преобразователей; установить шариат единственным законом, стараться всеми мерами искоренить адат и все его учреждения, на которых основано общество; уравнять права всех народных сословий; уничтожить значение каждого частного лица, заимствованное от настоящего порядка вещей; разъединить таким образом народ и составив из него толпу без связи, руководителей, силы и общественного духа, довести его до того, чтоб у него осталась только одна возможная и необходимая власть, духовная. Средства к достижению этой цели состояли, кроме избранной стражи, носившей у Черкесов название мутазагов, возбуждение религиозного фанатизма и основание духовных училищ для воспитания будущего поколения в правилах веры и нового порядка вещей. Таким образом, политическая система мюридизма состояла собственно в деспотизме духовного правителя и в развитии демократических начал в народе до уравнения прав всех сословий.

Первый появившийся у Черкесов, в 1842 году, проповедник мюридизма, Хаджи-Магомет, имел большой успех, но когда он коснулся вопроса об освобождении подвластных и рабов, то встретил сильное сопротивление не только в князьях и дворянах, но и в тхвохотлях, также владеющих крестьянами. В конце 1844 года Хаджи-Магомет умер, и тогда Шамиль прислал вместо него Солеймана-эффенди. Этот ученый мулла принят был Черкесами уже не с такою доверенностию, как его предшественник. Прожив два года в их крае и не успев подчинить себе народ, Солейман-эффенди возвратился к Шамилю, и в скором времени, поссорившись с своим повелителем, вышел к нам и начал писать воззвания против его власти, учения и системы управления.

После двух опытов применения политической системы [544] мюридизма к преобразованию народных установлений, Черкесы, вообще не имеющие религиозного фанатизма, охладели к этому учению. Не оставляя, однако, намерения ввести у себя, твердое и связное общественное устройство, они обратились к мысли Беснея-Абота, уже достаточно созревшей в народе. В 1847 году, по его предположениям, черкесские племена, живущие на северной стороне Кавказского хребта, согласились между собою предоставить народному собранию власть над народом и ввести у себя то, чего у них не достает для установления единства и порядка, а именно: учредить администрацию и земскую полицию. Для выполнения этого намерения, они положили принять следующие меры:

1) Признать постановления народного собрания обязательными для всех обществ и принуждать силой к повиновению те из них, которые будут уклоняться от исполнения его повелений.

2) Для доставления народному собранию материяльных средств к тому, чтобы постановления его уважались, образовать и отдать в его распоряжение поотоянное ополчение, на содержании народа.

3) Разделить народ на общины, каждую по 100 дворов, и поручить управление общинами избранным ими старшинам, которых обязать присягой исполнять распоряжения народного собрания и представлять ослушников и преступников на его суд. Для поддержания власти старшин назначить в распоряжение их некоторое число мутазагов.

Честь этих разумных постановлений принадлежит тхвохотлям. В 1848 году они начали уже приводиться в исполнение. Постоянное ополчение набиралось и располагалось отрядами на избранных местах. Жителей, ближайших к нашим укреплениям, Анапе и Новороссийску, и жителей прибрежной полосы, которые не соглашались ввести у себя новый порядок, принудили к тому силою.

Между тем в народном собрании происходили горячие споры о важном вопросе: в какое положение должен поставить себя народ в отношении к нам. Первая мысль собрания, как и первоначальная цель преобразования, были относительно нас враждебны. Противники наши предложили употребить все усилия, чтобы вытеснить нас с берега моря и изо всего Закубанского края. Однако люди умеренные взяли в [545] этих спорах верх. Они убеждали собрание не начинать безполезного кровопролития и предлагали ограничиться охранением народной независимости, не предпринимая на наши укрепления и станицы нападения, не обещающих никакого успеха. Они говорили, что мы по необходимости действовали против них враждебно, чтоб унять их хищничества и набеги, но что мы оставим их в покое и не будем домогаться покорения их, если они введут у себя строгий порядок. В этих видах они предлагали заключить с нами мирные условия; определить взаимную границу, отделив для укреплений и станиц, находящихся в их крае, достаточное количество пахатных полей, лугов и лесов; разрешить народу свободную торговлю и сношения с нами, и строго воспретить самовольный набор партии хищников 5 для [546] набегов в наши пределы. Они желали, чтобы право употребления против нас оружия было предоставлено только народному собранию, как правительству, при объявлении нам войны, и чтобы за каждый самовольный выстрел налагались на виновных тяжкие пени, исключая тех случаев, когда мы сами вынудим жителей взяться за оружие для собственной их обороны. Наблюдение за исполнением этого постановления и ответственность они полагали возложить на старшин.

Предположениям этим, однако, не суждено было осуществиться. Народ, привыкший к необузданной свободе и к хищничеству, не стерпел, с самого начала, повелительного тона мутазагов, которые присылались с приказаниями от народного собрания; скоро произошли между ими и народом драки, оканчивавшиеся по большей части не в пользу мутазагов, и, после нескольких такого рода столкновений, все нововведения окончательно рушились.

Около того же времени прибыл к Абадзехам от Шамиля Магомет-Амин. Медленно и с величайшим терпением распространял он свою власть в народе, не падая духом ни от каких неудач. Когда он наконец утвердился в земле Абадзехов и ввел у них управление, основанное на политической системе мюридизма, он начал подчинять себе другие племена отчасти убеждением и отчасти силою. Подробное описание действий Магомет-Амина не относится к предмету этой статьи, которая имеет цель только рассмотреть основания народного устройства Черкесов и элементы, приготовлявшие в нем внутренний переворот. Довольно сказать, что с 1848 года до начала восточной войны, то-есть в продолжении пяти лет, Магомет-Амин два раза с быстротой подчинял себе все черкесские племена, населяющие северо-восточный берег Черного моря, и столь же скоро терял свою власть. Когда же началась восточная война, то Магомет-Амин встретил на своем поприще сильного противника в лице Сефер-бея.

Сефер-бей происходит от княжеской фамилии Зан, которая прежде властвовала над целым племенем черкесского происхождения, Хеаки, жившим в окрестностях Анапы. Племя это ныне рассеялось, и слабые остатки его находятся в разных местах земли Натухайцев и Шапсугов. Фамилия Зан потеряла свою власть при общем политическом [547] перевороте, совершившимся у Черкесов около половины прошлого столетия, но она еще пользуется большим уважением в народе. При взятии нами Анапы, в 1807 году, Сефер-бей, в то время еще несовершеннолетий, был отдан нам окрестными жителями в виде заложника и отправлен в Одессу для воспитания в Ришельевском лицее, но оставался там не долго и мало чему выучился. После того он определен был юнкером в полк, находившийся в Анапе, где жил в доме полкового командира Рудзевича, в последствии бывшего корпусным командиром. Не задолго перед возвращением этой крепости Турции, Сефер-бей бежал в горы и потом поступил в турецкую службу. В 1828 году, во время осады князем Меншиковым Анапы, Сефер-бей был уже в чине полковника и состоял при анапском паше в качестве его помощника; по взятии же этой крепости, был отправлен военно-пленным в Одессу, где оставался до заключения мира, а потом дозволено было ему возвратиться на родину. Поселясь между Натухайцами, он стал в голове черкесского восстания против нас и в 1830 году отправился на контрабандном судне в Константинополь с депутацией от народа просить султана о присылке к ним войск для овладения Анапой и освобождения их края от нашего владычества. Открыто отвергнутый, но тайно обласканный Портой, он остался в Турции; несколько времени жил в Анатолии; посылал оттуда к

Черкесам порох и оружие и волновал народ обещаниями скорой помощи от Турции. Наконец, по настоянию нашей миссии в Константинополе, Сефер-бей был отправлен в Адрианополь с воспрещением выезда и жил там до последней войны под надзором Порты, получая от нее достаточное содержание и не переставая время от времени посылать к своим единоплеменникам письма, которыми в продолжении 22-х лет поддерживал в них дух вражды против России и надежду на помощь Турции. В последнюю войну он прибыл сначала в Сухум, с званием паши, но без всякой власти над небольшим десантным отрядом, который был там высажен; а потом, спустя год, когда мы уже оставили Новороссийск и Анапу, переехал к Натухайцам. Порта поручила ему набрать из горцев ополчение для усиления Батумского корпуса, но, несмотря на все [548] свои старания, он не усилил склонить к тому горцев. Привыкнув в своей земле к непродолжительным военным действиям, в которых предоставляется произволу каждого оставаться в поле столько времени, сколько пожелает, и возвращаться домой, когда вздумается, горцы устрашались мысли оставить родину, отправиться в отдаленный край и попасть в полную зависимость от турецких начальников, которые могли продержать их у себя долгое время и даже записать их в регулярные войска. Эта неудача подала первый повод к столкновению между Сефер-беем и Магометом Амином, хотя и без того, представляя собою два противоположные начала,—один аристократию, другой религиозно-демократическое учение,—они не могли ужиться между собою в мире. Уверив Порту, что все черкесское народонаселение поднимется поголовно по одному его слову и последует за ним всюду, Сефер-бей чувствовал себя униженным, что обещания его не оправдались на деле, и старался отнести всю вину к Магомет-Амину, обвиняя его в том, что он ввел в заблуждение Порту ложными донесениями о введении у Черкесов порядка и повиновения. Вынужденный оправдываться, Магомет-Амин ездил в Константинополь и был там обласкан Портой, но, воротясь без всякого полномочия, удалился на несколько времени от всяких дел; когда же Сефер-бей, пользуясь умышленным его бездействием, старался распространить свое влияние на все закубансские племена, то Магомет-Амин, снова призванный на политическое поприще, вступил с ним в открытую борьбу. С того времени Черкесы разделились на два враждебных стана: Натухайцы стали на стороне Сефер-бея, Абадзехи поддерживали Магомет-Амина, Шапсуги по большей части оставались нейтральными, принимая по временам сторону то одного, то другого. Несколько раз дела между обоими противниками доходили до схваток с оружием в руках, но по нерешительности их действия оставались без всяких последетвий.

Сефер-бею не была предоставлена народом никакая власть; он пользовался только влиянием, основанным на закоренелой вражде его к Poccии и на убеждении народа, что он имел большую силу у правительств турецкого и западных европейских держав. Однако, одного личного значения, относящегося преимущественно к делам внешней политики, [549] было для Сефер-бея недостаточно, для того чтоб обезопасить себя от такого могучего противника, каким был Магомет-Амин. Во внутренних делах ему необходимо было найдти себе опору в народных партиях, противных мюридизму. Представитель аристократического сословия, он не мог однако же опереться на одну эту слабую партию. Главные причины медленного успеха мюридизма в Закубанском крае заключались в неукротимом характере жителей свободных сословий, не терпящих над собою никаких властей, и в твердом намерении их сохранить свою власть над низшими сословиями, а особливо над рабами. Общие интересы эти соединили среднее сословие с аристократическим, но у них не доставало предводителя, которым и явился Сефер-бей.

В противоположность этой бессвязной партии с случайным предводителем, не облеченным никакою властью, последователи мюридизма составляли общество правильно-организованное и управляемое иepapxиeй властей, во главе которых стоял общий начальник, с званием наиба, действовавший полновластно во имя религии.

Борьба Сефер-бея с Магомет-Амином была не что иное, как борьба адата с шapиaтoм из которых первый, оставаясь в прежних формах, не мог соединить общество в связное и сильное политическое тело, а последний, организованный мюридизмом, предлагал обществу такие начала, которые могли придать ему единство, порядок и твердость. Все выгоды были на стороне мюридизма, и хотя, по всей вероятности, долго еще усилия религиозной секты оставались бы безуспешными при столкновешях с духом личной независимости жителей и с родовыми их союзами; но наконец исход борьбы должен был обратиться на сторону единства и порядка, то-есть мюридизма, если бы партия адата в свою очередь не устроилась. Это было весьма сомнительно. Но знаменитый в летописях Кавказа 1859 год разом окончил эту борьбу неожиданною развязкой: мюридизм пал, Магомет-Амин с Абадзехами покорился России, Натухайцы последовали их примеру; Бжедухи и все мелкие племена, живущие между Белой и Лабой покорились еще прежде, Сефер-бей умер, и в покорившихся племенах окончательно [550]восторжествовал адат, на основаниях которого и на избирательных началах частью ввелось и частью вводится русское управление. Остаются еще в неопределенном положении только Шапсуги и Убыхи, которые продолжают отстаивать свою независимость, но у них политические партии смолкли, и в народе, не имеющем предводителей, появилась страшная неурядица.

Николай Карлгоф.


Комментарии

1. Г. Люлье, живший у Черкесов 8 лет ;с 1820 по 1828 год в качестве коммиссара русского правительства, в миссии г. Скасси, и известный изданием черкесского словаря и грамматики того же языка, а также и некоторыми статьями о Черкесах, в статье своей, напечатанной в IV книжке Кавказского отдела географического общества (1857 г.), под названием: «Обищий взгляд на страны, занимаемые горскими народами и пр.», причисляет к Натухайскому племени всех жителей южной покатости Кавказского хребта от Анапы до реки Шахе и несколько далее к югу. Не отвергая справедливости его предположения, мы придерживаемся здесь общепринятого разделения племен.

2. Река Супса не показана на дорожной карте Кавказа, изданной в 1858 году и поступившей во всеобщую продажу; река эта впадает в Кубань между Афипсом и Псекупсом.

3. Хамыш также не показана на означенной карте; она впадает в Чернoe море между Сочей и Мздымтою.

4. По нашим законам воровство разделяется на два разряда: воровство-кража и воровство-мошенничество; у кавказских же горцев есть еще третий вид этого действия: воровство-удальство предпринимаемое с опасностью жизни, с отвагой и ловкостью; оно по их понятиям, не составляет преступления, а принадлежит к военным подвигам.

5. Партии хищников собирались у Черкесов из охотников по вызову людей, получивших военную славу прежними подвигами удальства и верными военными соображениями. Вызывающий приводил к присяге являвшихся к нему охотников в том, что они будут ему повиноваться, и принимал на себя предводительство партией. Эти набеги были не что иное, как частные предприятия для добычи, не воспрещаемые народными постановлениями, однако и не служившие выражением политического дествия всего народа; каждый человек, имеющий право употребления оружия внутри края по своему произволу, тем более имел право обратить его против неприятеля. Только большие народные предприятия, решаемые в народных собраниях, как например, нападения на наши укрепления и станицы, составляли в собственном смысле проявления общей народной воли и дествия политического права войны. В нападениях древних германских народов на провинции Западной Римской Империи можно также отличить произвольные действия партии охотников от больших народных предприятий. Когда варвары, почувствовав свою силу, начали, вместо набегов мелкими партиями для добычи, предпринимать большие вторжения многочисленными массами для завоеваний, то они должны были для успеха улучшить свою военную организацию учреждением иepapxии властей и предоставить предводителям более обширные права, которые, обратясь в наследственный, дали начало феодальному государственному устройству. Прежнее феодальное устройство черкесских племен и нынешнее абхазское устройство служат признаком завоевательного утверждения их в занимаемом ими крае. Исторические события потом поставили эти племена в такое положение, что у одной части абхазского народа феодальные учреждения развились вполне, у другой части не дозрели или пришли в упадок, а у черкесских племен совершенно рушились.

Текст воспроизведен по изданию: О политическом устройстве черкесских племен, населяющих северо-восточный берег Черного моря // Русский вестник, № 8. 1860

© текст - Карлгоф Н. 1860
© сетевая версия - Тhietmar. 2009
© OCR - Анцокъо. 2009
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русский вестник. 1860