Поддержите сайт: номер кошелька Яндекс-Деньги - 410011377083748

Шершина (Подчуфарова) Валентина Ивановна, разведчица-подрывник

Война началась, когда она закончила 9-й класс в Туле. В конце февраля 1942 г. ее направляют в спецшколу в Москву, где она обучилась подрывно-диверсионной работе, а затем перебрасывают через линию фронта в Белоруссию. В короткий срок она стала опытным подрывником, часто выполняла роль разведчицы. На ее счету 20 пущенных под откос вражеских эшелонов с живой силой и техникой, за что и была представлена к званию Героя Советского Союза, но по молодости лет получила лишь орден Ленина. После ранения в 1944 г. ее отправили в госпиталь на Большую землю.

Много лет В.И.Шершина жила в Анапе, у нее на дому часто собирались члены клуба фронтовых подруг, лстали рукописи до сих пор неопубликованной книги.

Валентина Шершина ЭТО МОЯ ВОЙНА Главы из неопубликованной книги

                                            За линией фронта

    Двое ребят и  мы, трое девчонок, выбившись из сил, остановились на ночлег в незнакомом лесу. Остальные группы, после выброски, переходов и перестрелок неизвестно где. Нужно искать партизан, а где? Помог случай.

   Мы сидим у костра, печем бульбу, которую накопали на огороде, спорим – что делать дальше и не заметили, как нас окружили человек десять хорошо вооруженных  парней во главе с командиром в кожаной куртке. Все такие взрослые, суровые, все с автоматами. Оказалось: это местная партизанская группа, которая действует самостоятельно. Командир – Василий Матушевский был офицером Советской Армии, попал в плен, бежал и добрался до своей родни в деревне Свирянь. С ним бежали еще несколько человек, по пути присоединились другие группы. Зиму они пережили здесь, опекаемые местными жителями, а весной некоторые ушли дальше. Запомнились  двое парней лет по семнадцать – Саша Денисов и Леня Присс.

     От местных жителей они узнали про нас и вот разыскали. Мы были рады, что нас взяли в партизанский отряд, хотя и не в тот, куда были направлены, что кончились наши мытарства. У Матушевского в разных лесах были подготовлены землянки с запасами продуктов, была хорошо налажена связь с местными жителями. Они знали, где в лесах осталось много, брошенного нашими при отступлении, оружия и боеприпасов. Василий был рад, что мы теперь можем ходить на «железку» и подрывать немецкие эшелоны, чего не удавалось его ребятам.

   Он сводил нас на хутор в баню, выдал девчатам хорошую женскую одежду и обувь, а главное – заменил тяжелые винтовки на наганы. Переговорил с нами –девчонками и ребятами насчет дисциплины, чтоб никаких любовей в отряде не было. А в районе пока было тихо, т.к. после карательной операции немцы ушли в свои гарнизоны. В деревнях и на хуторах сталась только местная власть –старосты и полицаи, которые в леса не совались.

    И мы начали действовать. Местные ребята прекрасно знали подходы к «железке» Москва – Брест, по которой ночью шли на восток немецкие эшелоны с техникой и солдатами. Мы готовили заряд: килограмм 8-10 толовых шашек зашивали в мешковину, как посылку. Каждая шашка тола имела дырочку для взрывателя. В  «посылке» делали  тоже соответствующие дырочки, чтобы через них вставлять взрыватели.

            На «железку» уходили группой в 6-8 человек. Ребята несли «посылки», мы – взрыватели и бикфордов шнур. Мы – девчонки ходили втроем, не потому что были нужны, а чтобы на обратном пути поесть на хуторах и выпросить фляжку молока. Местные женщина  всегда нас жалели и не отказывали в продуктах.

    К рельсам подползали вдвоем, остальные в охране по бокам и сзади. Иногда долго лежали в укрытии, пока не пройдет патруль. Прошел – значит скоро будет эшелон. Мы  финкой  проделывали вдоль шпалы углубление, клали «посылку», торцом к внутреннему рельсу – это чтобы и другой путь разрушить, сверху маскировали, вставляли взрыватель с бикфордовым шнуром. Теперь ухом к рельсу и слушать приближение поезда. Пора! Поджигали шнур и ходу от дороги.

   Но как ни рассчитывай, а точно под паровозом не всегда получался взрыв, иногда раньше, иногда уже под вагонами. Отработав схему диверсии,  раз в неделю мы уже могли пускать под откос фашистский эшелон и были  этому очень рады. Плохо, когда состав оставался цел. Тогда немцы высыпали из вагонов и  тут начинался кромешный ад: автоматы и пулеметы простреливали всю местность. Сплошной страшный фейерверк трассирующих цветных пуль. Хорошо, если удалось удрать сразу далеко, а если обстрел накрыл близко – то вжимаешься в землю с одной мыслью: «Господи, пронеси!».

   Но бывало и так: после долгих мытарств разведки и ползания по «железке» наш заряд не взрывался. Приходилось ползти обратно, осторожно вынимать взрыватель, снимать заряд и шнур и, проклиная все на свете, возвращаться домой, зная наперед, что скажет командир. Бывало, что патруль до подхода поезда обнаруживал заряд. Тогда уходили домой с пустыми руками – было до боли обидно.

   Когда закончился тол, стали ходить в те места, где  нашими были брошены склады. В школе нас не учили выплавлять тол из снарядов, но мы знали допустимую температуру плавления тола до взрыва. Главное вынуть взрыватель. Этим занимались ребята. Пока отвинтят головку, пока вынут – холодным потом обольешься не раз. Случалось, что взрыватель взрывался в руке, и парни уходили на хутора лечиться. Потом вываривали из снарядов тол – страшноватая кухня.

    Позже мы приспособили для взрыва поездов модернизированные упрощенные взрыватели (МУВы). У паровозов впереди была наклоненная к рельсам рама-решетка. Мы вставляли в одну проделанную дырочку  в заряде  МУВчик, а  в другую дырочку шомпол, продетый через колечко  взрывателя (как  в чеку у  гранаты-лимонки). Шомпол втыкали между шпал.  Машинист издалека не мог заметить тонкий шомпол, особенно ночью. Поезд  сам сбивал шомпол и сваливался от взрыва под откос. Главное – аккуратно вставить МУВчик, а рядом через его чеку вставить шомпол и укрепить его, чтобы не упал сам заранее. Надо, чтобы пальцы рук не дрожали, а действовали спокойно, уверенно. Если пальцы чуть дрогнут – выдернется чека. Были случаи, когда из-за этого гибли хорошие подрывники. У меня это всегда получалось хорошо, хотя внутри все обрывалось от страха. Потом, когда так было подорвано несколько поездов, ко мне за опытом приходили подрывники из других отрядов.     

 

                         Взрывала не только поезда, но и мосты

   Лето 1943 г. Несколько удачных операций по  подрыву эшелонов и железнодорожного моста принесли мне почет и уважение. К этому времени я была уже  командиром отделения подрывников в партизанской бригаде. На общем собрании бригады мой командир Михаил Шерстобитов рассказал о подвигах нашей группы. Пришлось выступить и мне. Я заикалась и волновалась – не знаю, что говорила. Кажется,  подрывать поезда было легче, чем рассказывать об этом.

    Да, железнодорожный мост мы рванули очень удачно, на рассвете, после смены немецкого караула. Ребята сняли часовых почти бесшумно. Мы поставили заряды  на бикфордовы шнуры под полотном ж/д моста с обеих сторон. Подожгли шнур и бегом к своим. Только добежали до болота – мост взлетел. Мы вскочили и бросились еще дальше в болото, где и пролежали весь день  за кочками и кустами в воде и грязи, боясь пошевелиться. Немецкий самолет –разведчик «рама» целый день кружил над лесом и болотом, над ближайшими деревнями. Потом немцы проехали по всем дорогам на машинах и мотоциклах, стреляя во все стороны. Но в болото они не сунулись.

    Вокруг нас было много ягод – голубики, «дурныци» по-белорусски. Вот ее-то мы и наелись, да так, что  у всех болела голова. Даже вернувшись в отряд не могли избавиться от треска в голове. Вот это дурныця! Штабная повариха отпаивала нас с Аськой молоком.

    Немного погодя мы с Аськой отправились в лес и натолкнулись на заросли малины. Аська сбегала за котелками, и мы стали собирать ее в рот и в котелки. Увлеклись, залезли в самую гущу малиновых зарослей и остолбенели: на маленькой полянке лакомились ягодами медведица с медвежатами. Мы с перепугу так рванули через кусты, что бросили  полные  ягод котелки. Однако, медведица за нами не побежала – у нее малыши. Потом ребята ходили собирать малину и искать наши котелки. Зверей и след простыл. А над нами потом долго посмеивались.

    Сохранилась в памяти и еще картина мирного лета. Мы идем с операции домой в отряд через лес и сбились с пути. Вышли на огромный луг, на котором далеко друг от друга росли могучие  красавцы дубы. Такие огромные, мощные! Стволы, наверно, метра три в диаметре. Чудо! Даже ребята остолбенели. Кто-то сказал, что  наверно вот по такому дубу по цепи ходил ученый кот. Точно!

    Мы расположились под одним из них, чтобы отдохнуть в тенечке. Солнце печет, тихо-тихо на лугу, лишь шмели да пчелы жужжат  над цветами. А облака как в сказке - на что только не были похожи. Мы лежим и блаженствуем, у каждого свои хорошие думы. Такая красота! Как будто и войны вовсе нет.

    И еще помню. Жарища стояла страшная. Мы бредем по сосновому лесу и по песку – прямо-таки дюны. Вымотались, пить хочется. А где тут вода? Свалились отдыхать на пахучем вереске, гадаем, где воду найти. Мне кажется – там,  другому - по ту сторону дюн в смешанном лесу. Разделились: двое  в одну сторону, а  я с парнем дальше по сосновому лесу. Остальные отдыхают. И я оказалась права. Сосновый лес вскоре оборвался, а по низу лощины бежал  хороший полноводный ручей. Повезло или во мне в который уже раз проснулся древний инстинкт?

 

                                             Рельсовая война

    В июле 1943 г. по всей оккупированной немцами Белоруссии  успешно была организована настоящая  «рельсовая война».  Тогда в одну ночь партизаны нанесли фашистам ошеломляющий удар по железным дорогам и мостам. Довелось принять участие в этой знаменитой партизанской операции и мне.

   Разведка и подрывники всех отрядов бригады подтягивались к указанным им районам действия. Подтянулись и мы. Нам досталась какая-то железнодорожная ветвь, забитая пустыми товарными составами и водокачка, из которой берут воду для паровозов. Задача: по сигналу ракеты все бежим на «железку». Если бой,  то принимаем бой и переходим дорогу, а после себя взрываем рельсы в нескольких местах и водокачку. Отходим, отстреливаясь в лес.

   По карте все изучили, продумали, рассчитали: кто несет взрывчатку, кто закладывает заряды, на каком расстоянии друг от друга, какой длины должен быть бикфордов шнур, чтобы все успели перебежать железнодорожный путь и отойти. Ночью залегли неподалеку от «железки», ждем ракету. Вдруг где-то в стороне поднялась стрельба. Шерстобитов подал команду: «За мной!», и мы побежали. Проскочили под вагонами, заложили под рельсами небольшие заряды, наверно, местах в двадцати на расстоянии друг от друга метров пятьдесят. Понеслись дальше, оставшиеся подожгли шнуры и тоже за нами. Где-то рядом идет бой. Рельсы и вагоны начали взрываться, а мы мучаемся у водокачки –  здоровой эдакой каменной туши. Куда засунуть заряды? Сообразили: в одном месте размыт фундамент ручьем. Ребята саперными лопатками подкопали поглубже, засунули туда несколько оставшихся зарядов, подожгли шнур и быстрее ходу.

   Рвануло хорошо. Но как повредили, смотреть было некогда. Сигнал ракеты на отход, и мы поспешно уходим. Это была единственная операция, когда на «железку» вышло столько партизан. С самого начала все орали «Ура!», матерились, вопили – словом был настоящий бой. А для фашистов эта ночь была настоящим  адом и потрясением – партизаны взорвали почти все железнодорожные мосты, десятки километров железнодорожных путей, десятки эшелонов пошли под откос. Об этой «рельсовой войне» потом напишут десятки книг. В память о ней у сотен партизан засверкали на груди ордена и медали. Не обошла награда и меня.

   Осенний солнечный еще день 1943 г. Вся бригада построена в «каре» на большой поляне среди мелкого лесочка с опавшей уже листвой. По середине квадрата стоят Батя – комбриг Сергей Жунин, комиссар бригады Тимофей Ковецкий, командир разведки Валерьян Сухоницкий и другие командиры. Нас награждают!

   Вызывают, вручают, поздравляют, а награжденные отвечают и возвращаются под одобрительные возгласы на место. Слышу, называют меня: «Командир диверсионной группы Подчуфарова! Натка!» (это моя партизанская кличка). Шагаю по высокой сухой траве, одна мысль – не зацепиться бы, не споткнуться! Комиссар вручает мне медаль «За отвагу», что-то говорит мне, пожимает руку. Я волнуюсь, и не помню – ответила ли или молча вернулась в строй. Несколько дней покрасовалась с медалью на груди. А когда уходила на очередное задание, сдала все свои вещи, в том числе и гимнастерку с медалью в кармашке, в хоз-взвод. Мы так всегда делали. Но пока я была на задании, немцы атаковали нашу базу. Бой был серьезный, отряд вынужден был уйти, а вот хозвзвод погиб, а с ним и наши вещи, и моя первая медаль.   

 

                                             Последнее дело

    Однажды, во время одного из выходов на разведку, я познакомилась с власовцем Василием. Он  оказался моим  земляком из Тулы, и мы долго разговаривали о городе.  За несколько встреч у нас установились хорошие дружеские отношения. Он служил у немцев в гарнизоне местечка «Свянта Воля». Был одним из командиров, имел на мундире даже какой-то немецкий значок.  Постепенно он узнал, кто я. В гарнизоне размещался крупный  склад продовольствия и обмундирования, а главное – там были большие запасы соли. А в отряде и у населения вокруг с солью было туговато. Охрану склада несли власовцы. Раза два я побывала у него под видом  «невесты» из соседней деревни. Я поняла, что Василий, с целью реабилитации перед нашими, готовит своих солдат к бунту, чтобы  разоружить немцев и сдать гарнизон партизанам. Я приносила им листовки с призывами о возвращении к своим и реабилитации и все спрашивала: «Когда они решатся?»

   Его даже отпускали со мной якобы ночевать у моей родственницы Полины, чья хата была на краю местечка. На самом деле он оставался у Полины, а я задами уходила в отряд. Наконец, Василий назначил операцию на Троицу. Немцы станут гулять,  и вся охрана будет в руках власовцев. Его солдаты готовы, и мы с отрядом можем утром войти в гарнизон, который они сдадут без боя.

   Я вернулась в отряд, доложила. Меня сразу же повели к Бате. Рассказываю и ему. Он кряхтит, вздыхает:

   - Ну, Чижик, если гарнизон без боя будет наш, обещаю тебе, будешь представлена к званию Героя Советского Союза.

    А я, нахалка такая, говорю ему, что согласно приказу штаба Партизанского движения, за одиннадцать взорванных вражеских эшелонов с боевой техникой присваивается звание Героя. А я уже лично рванула тринадцать! И я вроде того и так уже Герой. Реакции Бати не помню. Но когда вышли, Шерстобитов упрекнул меня в наглости.

    В ночь под Троицу мы – человек 30-40 с двумя станкачами ночью были уже в лесочке возле гарнизона. Чуть только посветлело, я тропинкой через огороды к Полине во двор. Перемахнула плетень – смотрю во дворе стоят несколько оседланных лошадей, а в хату приоткрыта дверь, там свет и голоса, и даже немецкая речь. Вот это да!

   Я мигом обратно через плетень и напрямую  через грядки к лесочку к своим. Слышу сзади скачут! И мне кажется, что Василий кричит: «Стой!», а может и не он, ведь многие из гарнизонных власовцев меня уже знали. Может его они и предали, но у меня тогда одна мысль сверлила в мозгу: «Васька – предатель!» Мне показалось, что на меня наскочил конь, и я упала. Свою пулю не слышишь. Из лесочка грохнули выстрелы. Я поползла к своим. А вокруг разгорелся настоящий бой.

    Помню: двое ребят волокут меня под мышки в спасительный лес, а я воплю: «Ногу не потеряйте!» Мне казалось, что она отрывается. А потом все было смутно: я лежу в лубках в полутемной палатке. Рядом сидит Петр, держит меня за руку… Потом оказался вместо него Мишка Глинка. Он объясняет мне, что все документы мне сделали, они у меня в кармане гимнастерки, что скоро меня понесут на аэродром.

    Потом лес, солнце, жара, ребята тащат меня на носилках. Потом ночь,  тихо лежу, а кто-то говорит, что скоро прилетит самолет. А вот и летчик, представляется, но звание и фамилию не могу вспомнить. Кто-то мне все растолковывал, что это Мишка – Герой Советского Союза. Меня вдвигают на носилках в хвост «кукурузника» так, что почти упираюсь в спинку сидения летчика. Он кричит что-то вроде: «Ну, молись своему партизанскому Богу, чтоб не подстрелили нас!» И мы летим. Мне хорошо – я укрыта двумя шерстяными одеялами, и даже не страшно. Только мысли в голове: «Ну, вот и отмучилась! Как хорошо – все позади!», а потом «А как же ребята!»

   Поворачиваю голову и вижу фейерверк трассирующих пуль. До меня не сразу доходит, что это обстреливают нас. Летчик  стучит по голове, мол, смотри. Я киваю – вижу. Посадка, тряска на грузовике, люди в белых халатах, стол и…мрак. И начались скитания по госпиталям…последний – пятый в Ессентуках. Я счастлива, что врачи сохранили мне ногу, что я осталась жива-здорова и что меня наградили самой высокой наградой – орденом Ленина.

    Когда я была на встрече партизан в Минске через 25 лет после войны, Батя объяснил мне,  как бы оправдываясь, что тогда на всю бригаду дали всего пять «Героев». Ему и комиссару – за создание партизанской бригады и ее боевые действия. А три «Героя» они решили присудить трем ребятам посмертно. «А ты, Чижик, все-таки жива осталась!». И наверно, он был прав. Все логично и правильно, и я ничуть не обижаюсь.

«Синдская гавань»краеведческий журнал Анапы, № 2, 2004 г.