Анапа. Отдых в Анапе.
Вы можете заполнить форму заявки на отдых в Анапе

Задать интересующие Вас вопросы об отдыхе в Анапе и снять жилье в Анапе вы можете:
написав  e-mail:
order@anapahome.ru
или по тел. в Анапе:
+7 (918) 648-00-58

 

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ГОРОДА АНАПЫ
Вводная часть

Главная: "До звезд рукой подать": история Анапы: Военно-исторический очерк города Анапы - Вводная часть

Военно-исторический очерк Города Анапы

И с боя взятыми рабами
Суда в Анапе нагружать

Пушкин, «Тазит»

Далеко не первоклассная, но крайне зловредная в политическом отношении турецкая крепость Анапа потребовала от Российского государства такого числа военных походов как армии, так и флота, какого не вызывала никакая другая неприятельская крепость и более сильного сооружения. Раза четыре ее взрывали до полного разрушения. Анапа сыграла видную историческую роль во время продолжительной борьбы России с Турцией, а равно и в деле усмирения городского населения на северном Кавказе, почему ее военное прошлое заслуживает полного внимания.

Анапа расположена на северо-восточном берегу Черного моря близ небольшой, впадающей в море, речки Быгур, севернее Хендерейских гор, на мысу, омываемом с трех сторон морем имеющем в западной части крутые обрывистые берега до десяти сажен отвесной высоты. В древности (за несколько столетий до Р.Х.) здесь, в земле Синдов, процветала богатая греческая колония Горгиппия, чеканившая даже свою монету; в средние века сюда проникли генуэзцы, которые построили, как делали везде, прочное укрепление, отмеченное на картах Висконти 1318 г., Каталанской и других именем Мапа. И в генуэзских документах это укрепление называется также «Мара» или «Maparium». Там республика св. Георгия имела своего коменданта или президента.

Название города, несомненно, произошло из абхазского языка. Академик Н.Я.Марр, обративший в последнее время свое внимание на этот язык, сделал исследование об имени Анапа и любезно предоставил мне право воспользоваться его работой, которая приводится здесь полностью.

«Связь черкесского или адыгейского племени с абхазским, помимо лингвистических данных, ярче всего доказывается сродством, а иногда и тождеством черкесских и абхазских имен и названий. Особенно поучительны в этом смысле географические названия, свидетельствующие о более обширной площади распространения абхазского племени, притом в северном направлении. Постепенно абхазы оттеснялись не только с севера на юг, но и от моря в горы, и неудивительно, что и приморские населенные пункты южнее, в пределах нынешней этнографической Абхазии, сохранившие абхазские названия, менее всего насчитывают в своей среде абхазский элемент; иногда в них не бывает ни одного абхаза. При таком положении дела нет ничего удивительного, что чем севернее, тем более оторванно от абхазского населения лежат те приморские пункты, местные названия которых, будучи исконного происхождения, находят свое объяснение в абхазском лингвистическом материале. К таким названиям относится термин «Анапа» с его характерным абхазским префиксом а-. Исходный гласный «а», если бы он оказался первоначальным, также мог бы найти объяснение в абхазской морфологии, где именные основы завершаются обыкновенно гласным , ослабевающим в . В указанном названии мы имеем, почти без изменения, абхазское слово а-nарэ (анапэ) — рука. Приморский пункт, расположенный у устья реки, по всей видимости, получил такое название в связи с местоположением у рукава реки или, что вероятнее, у гавани. Не мешает заметить, что слово а-nарэ представляет plurale tantum, т.е. первоначально означало руки (У города Анапы находятся две бухты, называемые в настоящее время Большой и Малой.).

Суффикс множественного числа -пэ, столь характерный в виде -пе --пi для языка 2-й категории Ахеменидских клинообразных надписей, более или менее распространен в яфетических языках, как сибилянтной группы (в мингрельском —-еп, в лазском или чанском            (пе, в грузинском            eb), так и спирантной (в наречиях андо-дидойской группы и в других — -bi). В абхазском этот суффикс всплывает в именах pluralia tanta, например, еще а-ша-пэ нога (первоначально ноги). Здесь нет надобности выяснять все разновидности данного суффикса, но для одной формы названия Анапы, для той, которая на средневековых географических картах, именно Мара (Мапа), мы находим фонетическую поддержку в диалектических разновидностях абхазского слова, и потому даем перечень некоторых абхазских слов, имеющих в составе наше слово a-na-рэ или его основу nа. Есть глагол с nрэ (nарэ) в составе в значении рук, так: а-нпэ-ищара — «выпускание из рук»; от основы на рука произведено а-nargut ладонь, собственно na-r-gu-t, буквально: рук (на рука, собирательно) их сердца низ, т.е. внутренняя или нижняя (часть) руки; таких производных несколько. Особый интерес представляет для нас обычное абхазское мн. число на -на, образованное от основы ма, означавшей рука: а-ма-па пальцы; диалектически последнее слово звучит и а-ма-па; очевидно, основа на появлялась и в виде ма, следовательно, в форме мн. числа на -рэ рядом с a-na-рэ могло существовать и a-ma-рэ, что, за изъятием члена-префикса а-, и засвидетельствовано генуэзцами в названии Мара.

Если бы не эта форма с губным m вместо носового н, я бы не счел нужным не только умалчивать, но и ставить на последнее место другое возможное объяснение нашего географического названия, опять-таки в связи с предположением о нахождении абхазского этнического элемента в составе туземного населения, давшего имя местечку с гаванью. В абхазском n, resp. на, с префиксом же -an, resp. aнa значит нечто совершенно иное, именно Бог, но появляется в этом значении исключительно как plurale tantum, притом с суффиксом -ма-ан-ма, что первоначально означало боги. Однако та же основа могла иметь форму мн. чис­ла на рэ — анапэ. Появление имени Бога в качестве названия местечка могло бы найти объяснение в том, что там пребывала, по всей вероятности, главная святыня народа; такое толкование, пожалуй, получило бы поддержку в показании Арриана,называющего, как предполагают специалисты, местоположение Анапы- Святая Гавань1. Второе наше толкование более сложно и более ответственно: оно невольно внушает мысль связать местное население теснее с народом, говорившим на языке 2-й категории Ахеменидских клинообразных надписей, так называемом новоэламском, как можно видеть из относящегося сюда материала этого языка, именно из того, что Бог на этом языке также plurale tantum от той же основы nа, но со своим, единственно для него обычным суффиксом мн. числа -pi-ре — nappi (<na-pi), даже с сугубой постановкой этого суффикса nappipe (<na-pi-ре)2. В древнеэламском то же слово употребляется как детерминатив в форме нап, т.е. без сугубого мн. числа3. Для устранения затруднения с вопросом о том, как примирить такую древность термина «Анапа» с тем, что из источников единственно известное название того же пункта — Горгиппия, на худой конец, всегда имеется выход: это не первый случай расхождения местного народного, хотя и древнего, названия с литературным, тем более, иноземным литературным».

После такого филологического исследования академика Марра все прежние толкования имени Анапы должны отпасть4. Черкесы Адыгеи, жившие в этих местах, называли крепость Бу-гур-кале по имени реки, известной теперь под именем Анапки.

1 В.В Латышев «Заметки по древней географии северного побережья Черногоморя» (П0НТИКА, стр. 279).

2 Н.Марр «Определение языка 2-й категории» («Записки Вост. отд. И.Рус. Арх. общ.», т. XXII, стр. 48, § 43, стр. 62, § 62).

3См В.В. Латышев, стр. 279. прим. 2.

4 Так, Л.ГЛопатинский полагал, что Анапа есть слово черкесское и, вероятно, было присвоено мысу недалеко от теперешнего кладбища: 'ане — «стол», ппе-«нос», «конец», 'анепе — «столообразный выступ берега» («Собр. матер, для описания мест и племен Кавказа»,Тифл., 1900, вып. 27, отд. I, стр.101, примечание). Такое объяснение несколько искусственно и не имеет подкрепления другими данными.

Нельзя производить имя «Анапа» и из турецкого или татарского языков, как «Доля матери»: ана — мать, пай — доля (см. В.А.Новицкий «Анапа и Закубанские поселения» в «Зап. Кавказ, отд. И.Р.Георг, общ.», Тифл, 1853. Кн. II. стр. 20) уже потому, что это имя существовало раньше появления здесь турок и татар.

По свидетельству турецкого писателя (XVII в.) Эвлия-эфенди\Челеби\, Анапа перешла во власть турок в царствование султана Мухаммеда II, во время похода на Кафу, т.е. в 1475 г., когда командовавший этой экспедицией Кедук Ахмед-паша взял попутно Анапский замок и оставил в нем турецкий гарнизон1. Турки тогда стремились изгнать генуэзцев из Черного и Азовского морей. Эвлия эфенди посетил Анапу в 1641 г. на пути из Гонии (у Батума) в Азове в свите гонийского земберекджи-баши (начальника артиллерии), которому поручено было участвовать в осаде Азова, тогда занятого донскими казаками. Эвлия пробыл в Анапе несколько дней и кратко описал ее.

Если откинуть приводимую у Эвлия легенду, по которой построение анапского замка в виде пятиугольного из огромных камней здания2, приписывается Александру Македонскому, который на Кавказе не был3, то прочие показания этого писателя сведутся к более позднему времени. Этим замком овладели гену­эзцы, и когда Тамерлан предпринял поход против Тохтамыша, он также разрушил предместье анапского замка, но самый замок был пощажен4. Затем Эвлия сообщает следующее:

Замок лежит при оконечности мыса, отделяющего область Абхазов от Черкесии, на глинистой скале; он крепок, но не имеет гарнизона и неоднократно был разграблен донскими казаками. Анапский замок хорошо построен и так хорошо сохранился, I как будто постройка его только что была окончена. Далее Эвлия [говорит, что по описанию Темир-оглу Осман-паши, Анапа есть  резиденция воеводы Таманского санджака в Кафинской провинции. Жители, называемые Шефаки, платят десятину только тогда, когда их к тому принуждают, и вообще очень склонны к мятежам; число их не превышает 300 душ. Замок имеет боль­шую гавань, в которой 1000 судов, связанных вместе канатом, могут стоять в безопасности. Гавань эта защищена против ветров, дующих с какой бы то ни было стороны. Подобного порта более нет на Черном море; некогда тут собирали род жемчуга, и раковины теперь еще лежат на берегу — вторая причина, по  которой замок был назван Кеверган (алмазная руда). Русские • тут ежегодно пристают и собирают жемчужные раковины. «Если бы этот замок, — прибавляет в заключение Эвлия, — был приведен в хорошее состояние и снабжен достаточным гарнизоном, то было бы не трудно удержать всех абхазов и черкесов в совер­шенном повиновении»1.

 1           «Путешествие турецкого туриста вдоль по восточному берегу Черного моря» («Записки Одесского Общества Истории и Древностей», т. IX. стр. 182); Ф.К.Брун«Восточный берег Черного моря по древним периплам и по компасовым картам» («Записки Одесск. Общ. Ист. и Др.», т. IX, отд. Ш, стр. 410-428).

2    Эвлия пишет: «зала дивана этого (замка) была вымощена яхонтом, изумрудом, бирюзой и сердоликом, а по сему самому замок был назван Кевернай Анапай» (Зап. Одесск. Общ. Ист. и Др., т. IX, стр. 182).

3Этой легенде придает какое-то значение Ф.А.Щербина в статье «Мальхашагос» (Легенда об основании Анапы), помещенной в журнале «На Кавказе», Екатеринодар, 1909 г., № 4. Надо, однако, заметить, что в «Мальхашагосе» об основании Анапы ничего не говорится.

4 Известно, что Тамерлан после похода на Азов в 1395 г. отправил на Кубань войско под начальством Мухаммед Султана, Миран-шаха и других эмиров для покорения страны черкесов, которая подверглась сильному разорению, но сам там не был.

Ф.К.Брун, комментируя известия Эвлия, говорит, что жители Анапы во время овладения городом турками в 1475 г. были христианами, так как Хаджа-Хальфа, турецкий писатель первой половины XVII ст. свидетельствовал, что даже в его время шегаки принадлежали к христианским черкесам.

Местоположение Анапы оказалось очень удобным, потому что турки в любое время могли морем усилить ее гарнизон и быстро оказать ей всякую иную поддержку, например, продовольствием и снарядами. Если местное население не подпало, с возведением крепости, под власть турок, как им хотелось, то все же поддавалось их пропаганде, направленной к борьбе с Россией и встречало со стороны Порты постоянную помощь, что сильно мешало умиротворению края. Этим и объясняется настойчивое стремление русского правительства уничтожить крепость Анапу, за которую турки держались очень цепко по причинам особого рода.

Для турецкой аристократии Анапа представляла исключительный интерес, благодаря прочно установившейся и оживленной торговле невольниками и особенно черкешенками, долго служившими украшением турецких гаремов. Даже крымские та­тары широко пользовались этим источником для той же цели. В Крыму и теперь сохраняется поговорка, которую часто произносят татарки своим мужьям при дурном обращении со стороны последних: мен сана анападан кулемен туштимми?т.е. «разве я к тебе рабой попала из Анапы?».

1 Мы видели, что Эвлия называл жителей Анапы шефаки. По поводу такого разногласия следует заметить, что арабские начертания ф  и  г так сходны, что различить их бывает очень трудно.

По свидетельству итальянца Эклюза, бывшего на корабле в анапской гавани в мае 1823 г., его служители часто встречали на улицах города русских рабов, которые выражали сильное желание воспользоваться их судном, чтобы вернуть себе свободу, но надзор турок не позволял склониться на их мольбы.

Известный ориенталист Ю.Клапрот совершил в 1807-1808 годах поездку на Кавказ по поручению графа Потоцкого для историко-археологических и этнографических исследований. Он сообщил об Анапе следующие данные: по реке Быгур жило небольшое черкесское племя Шегакэ близ Анапы, их имя означает «приморского жителя»; они имели князя Мамет-Гирей-Жана и прежде обитали на том месте, где построили Анапу. Они потом сильно сократились в числе от набегов Абхазов и от чумы. Когда русские заняли Крым и Тамань, турки построили в 1784 г. Анапу, чтобы оказывать покровительство бежавшему населению и ногайцам, которые кочевали возле Кубани. Это повторил потом Тетбу де-Мариньи, назвав черкесского принца Mamet Gherei Sane. На 1784 год указывают Сафонов6 и барон Гакстгаузен.

П.К. Бутков, коснувшись истории Анапы, заметил, что место, где возник этот город, было исстари запустелое, принадлежавшее черкесским владельцам рода Занова, господствовавшего над черкесами поколения Шегаки.

Далее этот автор говорит, что владелец анапского земельного участка Магомет Гирей Занов разрешил суджукскому паше в 1783 г. построить гостиный двор для купцов, приезжающих покупать и продавать черкесам товары из Константинополя, Анатолии и других мест, а скоро потом — и к укреплению Анапы от хищнических черкесских набегов.

У В.А.Новицкого сказано: местность эта принадлежала в то время князю Заноко Магмет-Гирею, из племени Хегайк, почти совершенно истребленного чумой в 1812 г., и им самим уступлена туркам.

Н.Ф. Дубровин писал, что ранее 1781 г. Анапа была окружена только земляным валом.

Другие русские писатели сообщают об Анапе такие сведения.

 Когда русские водворились при Керч-Еникальском проливе, турецкий султан Абдул-Гамид I, нередко обращавшийся к европейским инструкторам, задумал при их содействии построить крепость в другом месте, чтобы сноситься с северным Кавказом, для чего и был избран анапский мыс. Крепость построили в 1781 г. французские инженеры, считавшиеся тогда лучшими специалистами в этом деле.

Она состояла из семи бастионов, соединенных куртинами, окружена одетым камнем рвом, шириной и глубиной в 2 сажени, упиравшимся концами в море и имевшим протяжение более 700 сажен. За рвом тянулся вал, а за валом устроен палисад. Со стороны моря Анапа имела утесистые берега.

Наиболее древние писатели, как Клапрот, который соору­жение крепости относит к 1784 г., и держащийся того же взгляда Тетбу де-Мариньи, ничего не говорят об участии французских инженеров в возведении Анапы, и откуда пошло это предание, мне доискаться не удалось. Год основания крепости передается, как видим, различно, что, в свою очередь, нуждается в исследовании. В этих целях лучше всего обратиться к турецким источникам, которые подробно говорят об Анапе и вполне удовлетворительно разрешают наши сомнения.

Турецкий писатель Джевдет-паша отвел в своей истории, Викай-и девлети алия-и Османие, т.е. «События (касающиеся) высокого государства Османского», видное место Анапе, в особенности основанию крепости. Ахмед Джевдет-паша, по биографии его в журнале «Хазинэ-и-фунун» (1313 г., № 49, стр. 392-395), родился в Лофче в 1238 (1822-1823) г., учился первоначально у местных мударрисов, а завершил свое образование в Стамбуле, куда переселился в 1255 (1839) г. По-арабски и по-персидски говорил и писал, знаком был с французским и болгарским языками. По выдержании экзамена в 1259 (1843) г., занимал судебные и преподавательские должности. В 1271 (1854) г. определен вака'невисом (историографом). Независимо от того Джевдет-паша исполнял разные административные должности и в разное время был министром вакфов, народного просвеще­ния, юстиции, внутренних дел и торговли. Несколько раз был губернатором различных провинций. Умер в 1311 (в мае 1893) г. на своей даче в Бебеке и похоронен в ограде мечети Мухаммеда Фатиха. В продолжение всей своей служебной деятельности он неустанно писал и издавал разные сочинения и главным образом занимался историей турецкой империи с Кучук-кайнарджийского мира и напечатал 15 томов своего труда. Последний том он издал в 1293 (1876) г., в бытность свою министром юстиции во второй раз1.

Джевдет, как сам говорит, пользовался относительно Анапы записками Мухаммеда Гашима, бывшего секретарем у Ферах Али, основателя Анапы. Эти записки Джевдет нашел в библиотеке шейх-уль-ислама Ариф-Хикмет-бея. Молодой тюрколог П.А.-Фалев с редкой отзывчивостью согласился на мою просьбу сде­лать извлечение из труда Джевдета и перевести на русский язык наиболее существенные сведения об Анапе. Они начинаются с положения о Суджукской крепости: \'Турецкая крепость Суджук-кале находилась у Новороссийской бухты.

Хотя Сугуджак и существовал до назначения в эти страны Ферах Али-паши \ Назначение в Суджук двухбунчужного Али-паши рассматривалось у нас как стремление со стороны Порты усилить замешательства на Кавказе. См. указ Екатерины посланнику в Турции Булгакову от 3 июля 1782 г. («Сборник И.Р. Истор. Общ.», т.47, стр. 33)., но гарнизон его, вследствие малочисленности, не мог и выходить из крепости (т. III, стр. 178).

Когда паша прибыл в Сугуджак, на его салют крепость ему не отвечала. Чтобы узнать о причине этого, паша послал туда некоторых из своих людей. Оказалось, что гарнизон, не полу­чивший в этом году продовольствия от Порты, почти весь погиб от голода. Жена одного из оставшихся в живых солдат собирала мешки из-под муки в домах умерших и, выколачивая из них мучную пыль, готовила для себя и мужа род похлебки. Паша принял меры к тому, чтобы об этом не узнали бывшие с ним на корабле. По его приказу ездившие в крепость люди опять отпра­вились туда, произведи салют из пушек и вернулись на корабль. В тот день паша не выпускал никого на берег, только к вечеру выбрал и послал 5-10 человек устроить крепость и накормить оставшихся в живых мужа с женой. Через 5-6 часов были посла­ны в крепость другие избранные спутники паши. В это время пришли многие черкесы и приветствовали прибывших, после чего паша разрешил высадиться и остальным (стр. 197-198).

Строительство Анапы. В то время на месте Анапы не было никаких следов благоустройства, кроме камней развалившейся крепости. В 1196 г. (1781-1782) Ферах Али-паша задумал укре­пить это место. Не сообщив никому о своем намерении, он вы­ехал на осмотр своей области и отправился из Сугуджака, на север. После четырех часов пути дорогу пресекла крутая гора. С большим трудом провезли пушки. На этой горе жили потомки . Токрая, по имени Буганат и Хажун. Так как они могли во всякое время загородить дорогу, то паша постарался войти с ними в дружбу. Один из его приближенных женился на дочери Буганата.

После овладения упомянутым проходом, Ферах Али, спус­тившись в область Анапы, подошел к месту, где река Бухур впа­дает в Черное море, образуя род залива, напоминающего коро- , вий язык. Эта область граничит с Таманью и близка к русской границе. Если бы русские овладели ею, то Сугуджак, Геленджик и Сухум-калэ были бы поставлены в затруднительное положе­ние, это заметил Ферах Али-паша. Подойдя к заливу, он нашел остатки крепости генуэзцев. Он разбил здесь лагерь. Так как место было пустынное и возможно было ожидать нападения чер­кесов, паша приказал всю ночь производить выстрелы и пускать ракеты. Затем паша распорядился о привозе из Сугуджака заступов, лопат и других орудий. Он обратился к ногайским улемам и мирзам, прося их прислать из каждого ногайского племени по 200 молодых людей на жалованье в 10 пара (мелкая монета) в день. Они были присланы. На плане инженера Хусейна-аги кре­пость, расположенная у залива, с трех сторон омывалась морем, а четвертая тянулась на 2222 локтя. Были намечены батареи и приступлено к копанию рвов, и в короткое время можно было быть безопасным от всадников. Так было положено основание Анапе в 1197 (1782-1783) году (стр. 216).

На другой стороне реки Бухур также с помощью ногайцев была устроена Ногай-калеси, которая теперь называется Ногай- хандаки. Постройкой крепости руководил не сам паша, а его кехья (управитель). Когда паша посетил новопостроенное ук­репление, кехья ради его приезда повесил у каждых ворот по два человека из осужденных на смерть и пока содержавшихся в це­пях преступников (стр.217).

В 1196 (1781-1782) г. Крым опять заняли русские, помогав­шие Шагин Гирей-хану против его брата Бегадур Гирея. В это время часть русских войск переправилась и на Таманский полу­остров. Жители Тамани просили помощи у Ферах Али-паши Тот послал отряд с кехьею во главе. Кехья встретился с войском самого Шагин Гирея. Отряд Шагин Гирея рассеялся, а таманцы, забрав находившееся в его лагере добро, вместе со своими семь­ями переправились за Кубань и поселились в Анапе. Сразу в город прибыло свыше 500 семейств (стр.218).

Переселившись в Анапу, жители Тамани построили из камыша с берегов Бухура «зимники», шалаши и провели таким образом зиму. Весной был устроен хан (постоялый двор) с 24 большими одноярусными и двухъярусными комнатами, с 4 мах-зенами (магазинами), с 2 воротами, а близ него — таможня. Указано было место для чаршу (базара) и позволено ямакам (военные подмастерья) строить лавки и дома. Были устроены: боль­шая зимовка для янычар, ага-капусу, две мечети и две бани. У начала залива «в виде внутренней крепости» поставлены батареи; были намечены китабханэ (библиотека), мечеть, дворец и другие правительственные учреждения.

Потом на батареи были поставлены пушки, направленные на городские дома, на случай, если в городе произойдет мятеж. Таким образом Анапа устроилась в короткое время. Когда в 1198 (1783-1784) г. было приказано сосчитать лавки и ларьки на чар-шу, то кроме 3 мечетей, 3 бань и правительственных учреждений, оказалось 550 лавок и кофеен (стр.220). А новая таможня в первый год дала 11.000 гурушей (гуруш = 6 коп.), а во второй — 25000 гурушей чистой прибыли. По просьбе Ферах Али из Трапезунда прислали 150 тимариотов и займов (владетелей помес­тья с обязательством выставлять в военное время солдат), а у каждого из них по 2-3 человека, способных носить оружие. Так как Анапа была новым городом и в ней не оказалось столько постоялых дворов и гостиниц, чтобы их всех поместить, то пос­ледовало решение построить для них дома «зимники». Вслед­ствие этого оживилась торговля. Местным служилым людям была отдана десятая часть продуктов с пространства земли на пушеч­ный выстрел из крепостных батарей. Чтобы привлечь на свою сторону главарей соседних племен, обязались платить им от 150 до 300 гурушей из таможенных сборов. Племена, принявшие ислам, платили в казну законную десятину, а от других налогов были освобождены. Земли вокруг крепости были утверждены за их владельцами, а свободные отданы ногайским земледельцам. С черкесами был заключен договор, что они будут управляться своими начальниками, перестанут вновь захватывать освободив­шихся рабов из ногайцев, не будут продавать девиц русским ни за какую цену. И во всем будут заодно с турками (стр.220-222).

Паша поселился в Анапе, куда мало-помалу стали стекаться все новые и новые поселенцы. Боясь, как бы Сугуджак не опус­тел, запретили переселение из Сугуджака в Анапу. Осман эфен­ди из Тамани был назначен наибом в Анапу и Сугуджак, но ему не оказывалось большого доверия, так как он был не природ­ный турок, а таманский татарин. Черкесы просили устроить у них мечети и училища, взимать с них десятину, назначать има­мов и т.д. Паша оказал им свое содействие и вскоре от Порты было получено разрешение на совершение пятничного намаза\' На пятничной молитве поминается имя правителя. В данном случае про­возглашение имени Султана означало подчинение черкес Турции\

В первое время в Анапе ощущался недостаток в воде, но были выкопаны колодцы. Кроме того, плотинами заставили реку Бухур течь перед воротами Шегакскими. Таманские мухаджиры засевали поля, сады и огороды. Арбузы продавались по 10 пара за телегу. Между Анапой и Сугуджаком был хороший строевой лес. Один из черкеских эмиров, Зан-оглу Мухаммед Гирей-бек, велел выстроить корабль с тремя 29-аршинными мачтами. В 1199 г. (1784-1785) из Анапы вывезено 9 больших и малых кораблей масла, воска и бычьих кож (стр.222-223). У Кизылташского гирла в Джеметейской равнине была ос­нована новая деревня, которую назвали Ада кариеси. Ферах Али назначил туда Кази-оглу Мухаммеда-агу с одним байраком (от­рядом) войска для занятия земледелием (стр.223).

Ногайцам дали правителей из их среды. Из мурз назначили 30 аг, 30 кехья и алемдаров. Им было дано наименование «ку­банской стражи». Порта прислала грамоты с подарками в 40 акча агам, в' 30 — кехьям, в 20 — алемдарам и по 7 акча простым людям. Было постановлено, чтобы каждую пятницу они присут­ствовали в анапском диване с тысячей человек (стр.234).

Цыгане. Цыгане встречаются примешанными к каждому народу и потому сборщики подушной подати не обращают на них достаточно внимания. Паша захотел привести их в извест­ность. Он назначил сборщиком подушной подати с них кехью капуджиев. Тот призвал к себе цыгана-кузнеца, приехавшего из Стамбула. «От падишаха, — сказал он, — вышло повеление, что­бы в дела цыган не вмешивались ни визири, ни эмиры и ника­кие иные начальственные лица. Все их дела должны рассматри­ваться сборщиками подушной подати и их старостами (чериба-ши)». Пообещав кузнецу бениш (плащ) из красного сукна, дол­жность черибаши, казенное мясо и хлеб, кехья спросил, какое количество цыган может он ему найти? Тот взялся указать тыся­чу цыган. Кехья велел ему представить доклад в диван. Все уст­роилось, как задумал кехья. Подать стали брать с мухаррема 1197 г. (ноябрь 1782). Положено было не взимать больше 100 пара хараджу, а бедным цыганам аги должны были во время нужды выдавать харч. После устройства цыган приближенные паши побуждали и армян просить разрешения устроить свой квартал, что те и сделали (стр.234-235).

КОЛОДЦЫ. Жители брали сначала воду в протекавшей вне города реке Бухур. Но часто черкесы захватывали водоносов в плен. По этой причине было приказано каждому вырыть коло­дец перед своим домом. Начали рыть приближенные паши. И другие люди, видя, как они радуются при появлении сладкой воды, принося жертвы и говоря: «Теперь у меня есть добро, ко­торое никогда не погибнет», принялись за работу, и в течение месяца появилось больше 30 колодцев глубиной в 2-3 сажени (кулач). Некоторые, роя колодцы, наталкивались на глубине од­ной или полутора сажен на мраморные стенки колодцев, скреп­ленные обручами. Это указывало на то, что здесь прежде был город, саманные стены домов которого обратились в прах и ос­тались только основания. Один купец нашел под таможней на берегу моря несколько цейлонских камней (гранатов). Появи­лись антиквары, начали рыть землю и искать. Находили разные древности, например, камни-печати с выгравированным изоб­ражением птицы. Христиане покупали их за 5 гурушей каждую, а за некоторые платили и больше (стр.236).

В начале в Анапе ощущался недостаток соли, так как вооб­ще в Черкесистане ее не было. Черкесы не употребляли в пищу зелени и нужно было привозить из Стамбула перец, рис, бобы, горох, фасоль и пр. Не было мельниц, и муку тоже привозили со стороны. Хотя потом в Анапе с развитием торговли все это по­явилось во множестве, но все-таки сначала ощущались большие затруднения. Так как не было соли, то выпаривали морскую воду. Потом были построены ветряные мельницы. В рыночных пекар­нях и в жилых домах стали печь вкусный белый хлеб под назва­нием «калач» в виде ая-софийских чуреков. Продавали его по 2 пара за око. Черкесы, услышав о постройке мельниц, приходили и дивились тому, как мелется мука. Порта иногда проявляла мед­лительность в высылке припасов. Иногда противный ветер за­держивал корабли (стр.236-238).

Один из шпионов Ферах Али-паши донес: «В Дагестане, в Чечне появился пастух, называвшийся прежде Ушурман, а те­перь называемый имам Мансур, и стал призывать народ к вере. Русские собираются двинуть на него войско. Чтобы беспристра­стно исследовать это дело, послали в Чечню Казы-оглу Мухам-мед-агу с проводником, снабдив его подарками для кабардинс­ких мурз. Махаммед-ага отправился и донес следующее: «В Чеч­не я пришел к дому Мансура. У него никого, кроме какого-то странника, жены, детей, я не заметил. По виду он был блажен­ный. «В детстве, — говорил он, — я пас гусей, потом стал пасти ягнят, а затем баранов. Теперь, хоть я и не учен, но повелено мне давать наставления общине Мухаммеда». Из этого доклада Мухаммеда-аги узнали истину про Мансура. В это время про­изошла война Мансура с русскими (стр.247).

В Анапу были присланы правителем Хаджилар-калеси кафтанджи Али-агой несколько русских пленных. Али-паша разде­лил их между своими офицерами. По их рассказам, русские, про­слышав про Мансура, отрядили на него 7000 человек солдат; Мансур взял горсть земли и бросил на них; появился туман, и русские схватились друг с другом. Некоторые из них бросились в реку. Сундж_и убежали в Хаджиларкалеси, рассчитывая, что их не убьют, а возьмут, в плен (стр.248). Некоторые из татарских улемов пошли к черкесам и распространяли слухи, что де имам то-то сказал, да так-то приказал. А черкесы, по простосердечию своему, да потому что слова улемов приходились им по душе, стали переходить Кубань и, в противность договорам, грабили да разоряли русские владения. Когда начали поступать к Ферах Али жалобы от русских чиновников и офицеров, да увидел он, что порядок, который он с таким трудом завел в Черкесистане, разваливается, опечаленный и со стесненным сердцем, написал он доклад садр-азаму Халиль Гамиду-паше: «Пока я не привлеку на свою сторону Мансура, смута не утихнет. Но только чтобы прекратить набеги черкесов на ту сторону, теперь необходимо раздать дары и подачки. Поэтому я прошу прислать столько-то материй и кож и столько-то луков и ружей». Вместе с докладом он отправил и те бумаги, которые распространялись татарами на языке Мансура (чеченском), а также русские жалобы (стр.249).

Просимые пашой вещи были посланы, и с помощью подар­ков паше удалось умиротворить черкесов (стр. 250). Капудан-паша послал в Анапу и Чечню своего чауша для расследования дела. Чауш и его спутники надеялись получить в Анапе от Ферах Али в подарок по 5-10 пленников, но при встрече с пашой они по его одежде из грубой материи поняли, что им нечего рассчи­тывать на подарки от такого бедного человека. Когда в Порте узнали о бедственном положении Ферах Али-паши, то Халиль Гамид-паша послал ему несколько шуб кунтушей из собственного платья. Паша надевал их при приеме послов из Стамбула, а в дру­гое время носил черкесский калиак и абхазские чарыки (стр.251).

Относительно Мансура Ферах Али доносил, что из всего этого может произойти столкновение с русскими, так как черкесы (вследствие проповеди Мансура) находят предлоги производить грабежи (стр.251).

Около 1199 г. (1784-1785) кафтанджи Фераха Али-паши и комендант Хаджилар-калеси доносил, что Мансур за это время уже два раза победил русских, против же мусульман у него нет злых намерений. Так, захватил он у них 10 пушек и когда те потребовали их назад, он ответил: «Я вам их не отдам, да и мне их не нужно. Я отослал их паше, доверенному со стороны ос­манского падишаха». Но только из-за него племена, находящие­ся по сю сторону Кубани, и кабардинцы, в противность переми­рию, начинают воевать с русскими (стр. 251-252).

В конце доклада Али-ага добавляет, что порядок у черкесов зависит и от удаления из тех мест Бегадур-Гирея. В Порте стара­лись переселить Бегадур-Гирея и его брата в Румелию, но те отказывались. Татарин, возивший к ним приказ о выселении в Румелию, между прочим, писал в своем донесении: «Когда раб ваш был в этой стороне, в Анапу прибыл «строитель» (бина эмини). Решили устроить внутреннюю крепость из камня, углубить рвы внешней крепости, поставить вокруг бастионы. Начали рыть рвы. Имели в виду строить баню и мечеть хункяра» (стр.252).

В 1199 г., в первых числах месяца шеввала (в августе 1785 г.), паша начал постройку тюрбэ (мавзолея). По его просьбе Гашим эфенди привесил к тюрбэ доску со стихами (стр.261).

После смерти Фераха Али комендантом Анапы назначили Биджан-оглу Али-пашу. Он приехал в Анапу в 1200 году\1786\ (стр. 268). Биджан писал извещение в Порту о том, что он казнил кехью Хасана-агу за то, что тот находился в заговоре с некоторыми из черкесов, собирался захватить арсенал и бежать к Мансуру. Вместе с тем просил прислать ему денег и вещей на расходы и на подарки. В таможне оказалось всего 400 гурушей (стр.268-270).

Биджан-оглу недолго был правителем Анапы. Вскоре там возникли смуты, и он принужден был бежать. Он бежал к одно­му из черкесских беев, вызвав своими притеснениями неудоволь­ствие подчиненных ему лиц (стр. 271).

В Анапу был назначен Испекли-оглу Мустафа-паша. Он про­сил послать с ним Ферах-Алиева секретаря Гашима-эфенди, ко­торый к тому времени уехал из Анапы. Гашим-эфенди согла­сился ехать, испросив предварительно много вещей для подарков черкесам. Когда Гашим-эфенди прибыл в Анапу, город осаж­дали абхазцы. Узнав о том, что из Стамбула пришел корабль, горцы согласились помириться и просили позволения войти в крепость. Им это было разрешено. Они стали выпрашивать по­дарки у Гашима-эфенди, но тот известил, что все это принадле­жит паше, который вскоре и прибыл на другом корабле (стр. 272-273).

Мустафа-паша старался ладить и с черкесами, и с ногайца­ми. В год его приезда доходы с таможни были больше 50.000 гурушей (стр.274). При Мустафе-паше в Анапу был послан один из капуджи-баши султанского дворца, Абдуллах-ага, для произ­водства работ по укреплению Анапы, но особенной деятельности ага не проявил, простояв у крепости почти без дела около двух лет. Он возбудил неудовольствие и в Анапе, так что при­нужден был оттуда уехать. В Стамбуле его осудили и отравили на остров Бозджа (Тенедос). (Стр. 275-276).

Кроме того, Джевдет сообщает, что под руководством Ферах Али-паши большинство черкесских племен приняло ислам, и они стали стыдится, когда им напоминали об их поклонении деревьям (т-.Ш, стр.183).

В главе о назначении Ферах Али в Черкесистан Джевдет распространяется о причинах, которые заставили Порту обратить внимание на эту страну, главная — освобождение Крыма, которому были подчинены черкесы, от верховенства Турции (т.Ш, стр.194-197).

Оказывается, следовательно, что турецкий источник об уча­стии иностранцев в укреплении Анапы вовсе не упоминает, и , если такое участие в действительности проявлялось, то оно мог-| ло быть только в 1784-1785 гг., когда крепость была усовершенствована, о чем Джевдет высказался очень кратко и несколько туманно'.

 

Надо, однако, заметить, что Порта действительно обращалась к содействию французов для устройства крепостей, но не видно, чтобы в круг их входила ' Анапа. Я.И.Булгаков, посол в Константинополе, писал А.А.Безбородко 15 мая 1784 г., что Порта чинит теперь на островах свои крепости, но не употребляет к тому французских инженеров, из коих хотя и призвала некоторых сюда, но для других мест (через сие разумею я Черное море, Суджук, француза Лафита и двух , его помощников, о коих доносил). «Сборник И. Русского Исторического общ.», т. 47, стр. 120.

По поводу устройства цыган в Анапе профессор В.Д.Смир­нов дал такое исследование о слове чери-баши.

В повествовании турецкого историка Джевдет-паши об уст­ройстве Анапы, в частности об организации и упорядочении там цыганского населения, обращает на себя внимание выражение его: чери-баши насб олунуб (т.Ш, стр.235), т.е. что у цыган «были назначены военачальники». Что это за военачальники могли быть у кочевой орды, никогда и нигде не проявлявшей каких-либо признаков военного быта или строя?

Начать с того, что термин чери-баши = «военный глава», «глава войска», очень старый: он встречается в одном из старин­ных памятников турецких, а именно в «Книге Коркуда» (Дрез­денская рукоп., № 86, л. 143 г., стр. 232). Затем мы видим его в сочинении XVI в., заключающем в себе описание завоевания Моча турками, изобилующем всякими цветами красноречия и в числе их многими архаизмами, где он означает второстепенных войсковых начальников, в переводе де Куртейля «les chefs de corps»). — Мало того, этот термин находится и в старотатарских грамотах: так, в списке крымских чинов, которым следовали подачки от русского царя, 1637 года значится какой-то «черы баши» («Материалы для истории Крымского ханства», изд. В.В.Вельяминов-Зернов, СПб, 1864, стр. 174 и 936).

Какое же может быть дано толкование этому старинному термину у новейшего турецкого историка? Мне приходит в го­лову следующее. Известно, что подобные явления существуют не у одних турков, что старинные наименования должностей, первоначально, в кочевую эпоху жизни народа, будучи чисто военного характера, с течением времени утрачивают свое насто­ящее, первобытное значение, подобно тому, как, например, тер­мины у нас «десятник», «сотский», «тысяцкий», теперь ничего военного и не напоминают собою, хотя, без сомнения, возник­новение их было связано с прежней военной организацией

Точно так же и турецкое чери-баши сельджукских времен утратило свой жизненный смысл в эпоху правильной военной организации в Турции и обратилось в обозначение народной, обывательской власти, вроде нашего старосты. Такое примене­ние и употребление этого термина больше всего, если не исклю­чительно, нашло себе место у покоренных турками балканских народов, только в несколько искаженном народной этимологи­ей виде чорбаджи, в каковом мы и находим его во всех словарях, составители которых, даже известный Миклошич, ставят его обыкновенно зауряд со словом «чорба» = «суп», «похлебка», русск., «щерба». Так, у Миклошича значится: «Corba t. Suppe.. Я считаю такое толкование совершенно неприемлемым: его породило близкое созвучие двух совершенно разных корней, и замена одного другим, совершен­но неподходящим, легко объяснима высокомерной склонностью турков к искажению титулов подвластных им и презираемых гяуров, наподобие того, как они слово ибн = «сын» применяют лишь в сочетаниях имен правоверных турков, тогда как для других народностей допускают лишь слово велэд — «чадо» и также • «сын».

Зачем же, спрашивается, Джевдет-паша восстановил этот термин во всей его архаической чистоте в применении к анапс­ким цыганам? И был ли этот титул в действительном употребле­нии в ту пору, т.е. в начале прошлого столетия? Последнее нам доподлинно неизвестно. Что же касается Джевдет-паши, то он мог, что называется, щегольнуть архаизмом, давно заброшенным и не имевшим никакого жизненного, а тем паче, официального значения у турков, но, в отличие от современного титула чорбаджи, доселе бывшего в ходу у балканских народов, получивших право гражданства только у цыганских поселенцев Анапы в смысле чего-то вроде «Цыганского барона», чрез посредство которого, очевидно, турецкие власти в Анапе предполагали управлять  там цыганским населением, таборы которого могли напоминать собою стан иррегулярной милиции.

* * *

текст обработан Виктором Чащиным, историком-краеведом

AnapaFuture© - все интересное об Анапе.